Ланцелот. Love story

Когда он сделал все необходимые приготовления к спектаклю – распелся, загримировался и оделся – на него навалилась такая усталость, что возникло желание бросить все к черту и уйти домой. Но прозвучал третий звонок, и началась увертюра. И когда, во время выходной арии Сильвы, по трансляции раздался голос помрежа: «Арсений Гайданский, срочно на сцену, ваш выход!», он побежал на встречу к Сильве, твердо зная, что сделает все, чтобы она не уехала в Париж…

В антракте к нему зашли Бескудниковы, похвалили за первый акт и пожелали удачи во втором.

Подошел Кассальский и пожурил за то, что Арсений слишком вольно ведет себя во фраке:

– Ну, как же так! Во фраке и бегом! – сокрушался Павел Петрович.

– Разве нельзя? – удивился Арсений.

– Упаси Боже! А потом, где ваши перчатки?

– Забыл взять… – виновато промямлил Арсений. Он действительно перед выходом положил перчатки на столик помрежа, а потом совсем о них забыл.

– О, времена! О, нравы! – горестно воздел руки к небу Павел Петрович и рассказал о своем профессоре князе Мумушеве, который на полчаса задержал государственный экзамен, когда выпускник, исполняющий роль Бони, забыл дома перчатки.

 – И побежал домой за перчатками в сорокаградусный мороз! Как миленький побежал! Так что уж не забывайте перчатки, молодой человек, и во фраке не бегайте. А так молодец!

Зашел дирижер Владимир Михайлович, попросил быть повнимательнее во втором акте, так как в первом Арсений пару раз пытался вступить раньше времени.

Арсений еле-еле дождался, когда схлынет толпа визитеров, и побежал к Грачевской. Дверь в гримуборную была приоткрыта, но он все же постучал перед тем, как заглянуть.

– Все нормально? – спросил он.

– Пока все нормально, – сказала она. – А что будет дальше – вскрытие покажет.

Он хотел еще что-нибудь спросить, но прозвенел второй звонок.

– С Богом! – сказала ему Грачевская. – Пусть второй акт будет еще лучше. А теперь идите, я должна одеться, чтобы успеть вас посмотреть.

Да и вам пора, вы же раньше меня выходите.

У себя в гримуборной Арсений застал Витьку Пурчинского. Он был уже «под газом».

– Ну, что же! Поздравляю!

– Да рано еще…

– Да что там рано. Уже все видно – выходишь в фавор. С самой королевой играешь! Ну что, похрюкивает?

– В смысле…

– Ну, привычка у нее такая, постанывать, когда ее обнимаешь. Я ведь, брат, тоже с ней Эдвина играл, пока тебя не взяли. Мне все известно.