Конгломерат

Солнце светит понарошку,

Будто бы на небе брошка.

На земле стоит лукошко.

Пахнет сеном и окрошкой.

Ну, такая благодать,

Что тебе ни дать ни взять!

Лёгкий ужин

Вот и вечер клонился к исходу,

День прошёл, как шеренга курсантов.

На тарелке, входящие в моду,

Но не свежие круассаны.

Сколько дней окунается в Лету,

Одинаковых, словно близняшки?!

Ты напротив – эскизом к портрету,

В полосатом, как будто в тельняшке.

Для кого мы с тобой затвердили

Недоигранные кинороли?

Ведь неправда, что люди – есть стили,

И не может быть силы у воли.

Да и время – мираж в пустыне,

Не спасут от запоя кокосы…

На фамильном сервизе застыли

Круассаны, как знаки вопроса.

Наёмник

А был он простым наёмником —

Ландскнехтом удачи и смерти,

Не клоуном и не ёрником,

Лишь тем, кого радуют черти.

Кто любит в пылу сражения

Вдыхать терпкий запах крови,

Кто выйдет из положения,

Собрав по крупице волю.

Он ловко владел оружием,

Красиво кобылу дыбил,

Рукою, в боях натруженной,

Разделывал мясо и рыбу.

Покрытый железом и шрамами

От темени и до пяток,

Неряшливый и неграмотный

Он деньги в карманах прятал.

Не брезговал маркитантками

И всяким приблудным сбродом…

Зажата строгими рамками

Жизнь гениев и уродов.

Покаяние

Прилюдно он покаяться не мог

И каялся в своей ущербной келье,

И был возвышен и порочен слог,

И ядовит, как колдовское зелье.

Он вспоминал, что ночи напролёт

Ласкал запретное для неги тело,

Что время между пальцами течёт,

Когда коснёшься жадно и умело.

Он почему-то не любил людей —

Неискренних, негибких, ненадёжных,

Его тотем – сторожкий мудрый змей,

Способный сбросить собственную кожу.

Хоть каяться по жизни не привык,

Но в дни, когда случаются затменья,

И змей жуёт раздвоенный язык,

Он грузно припадает на колени.

«Нет, не ценят русские евреев…»

Нет, не ценят русские евреев,

С этим даже к бабке не ходи…

Но сегодня перекинулись на геев

С пламенем, бушующем в груди.

Чем не угодили им цветные —

Слабое в развитии звено —

Может, в предпочтеньях и в любви их

Есть рациональное зерно?!

Голубеют негры и французы,

Розовеет мрачный Альбион,

Янки – перезрелые арбузы —

Тоже рвутся в Новый Одеон.

Пролетает снова мимо цели,

Ценности отстаивая, Русь…

Нет, не любят русские евреев:

Этого я искренне боюсь.