Литературный оверлок. Выпуск №3/2019 (избранное)

Потом нужно почувствовать двигатель как ребёнка у бабы в пузе. Ты на педальку так слегонца давишь, а он отзывается, подрагивает, и всех лошадок ты можешь посчитать и по именам назвать. И только потом – езжай. Так и коньяк. Сначала все его вкусы нервами нужно ощутить, пережить языком, горлом, желудком; потом прислушаться, где тепло, где жарко, где будто что-то сдвинулось, а уж потом – расслабиться. И тогда можно ещё по одной. И закусывать, кстати, коньяк нужно шоколадом. Хотя я тоже больше лимоном люблю. Это мы придумали.

Император наш Николай изобрёл. Вот теперь наливай.

Выпили ещё.

– Хорошо ты, Жорка, поешь, вот только всё на один мотив, – посетовал Костров.

– А я о чём хочешь могу. А ты, Костров, человек скучный, оттого, что голова твоя только днём сегодняшним забита. Крутишься вокруг работы да дома, и никакой философии в тебе нет.

– В тебе что ль есть?

– А как же! Есть! Я, Костров, герметист. Ну что щуришься? Да. Меня весь город знает и в тоже время никто не знает.

Вот спросят тебя: а какой он Жорка? А ты и не ответишь. А всё потому, что я о чём хочешь буду с тобой говорить, только не о себе. Я так думаю, что человек – существо вовсе не социальное, а, напротив, одинокое, потому как это единственный способ быть. Не тратить себя на быт, на проблемы, на чувства, которые никому не нужны, и так далее. Вот меня если спросят: какой он, Костров? Я тут же и скажу: Лёня Костров – муж и отец примерный, у самого пальцы целыми днями брюлики перебирают, а за душой и в душе – пыль.

– Эва, как ты! Так и я о тебе могу. Жорка – таксист …, – тут Костров замялся, а Жорка щербато ощерился.

– То-то и оно, что Жорка – таксист и точка.

– Слушай, Жор, а сколько мы уже знакомы?

– Годиков семь будет. С того разу, как Надюха твои вещи с балкона выбрасывала, а ты сидел на лавке, курил и перечислял: костюм со свадьбы, рубашка из отпуска, туфли летние, – Жорка заржал, вспомнив, и Костров не удержался – подхватил:

– Шляпа неношеная, футболка Зенит… Да, точно.

Мы ведь разводиться собрались тогда.

– Ну да! Гульнул ты с Маринкой-буфетчицей…

– Да в том-то и дело, что не гульнул. Родился у Соловья третий тогда, сын наконец-то, пили неделю, и как меня эта Маринка уволокла я и не помню. Проснулся: квартира не моя, я на диване в одежде и в одном ботинке, голова на лом, ничего не помню. Я – домой, а стерва эта по всему городу уже разнесла.

– Маринка – баба дурная, лезла, куда не просят.