Литературный оверлок. Выпуск №3/2019 (избранное)

Правда, ведь?

– Лара, вы… Не знаю, как сказать. Все эти встречи наши… Зачем это всё? – поймал её взгляд, очертились морщины на лбу. Му-чи-тель-но.

– Бери, – протянула тяжёлый бокал на низкой ножке, в нём густо плеснулся коньяк. – Такой Жора любит.

Костров взял, обречённо, не чувствуя вкуса, опрокинул в рот, зажмурился, и почувствовал на губах кислинку лимона, принимая, коснулся прохладных пальцев. Лара достала сигарету из плоского портсигара с головой козла, подвинула массивную пепельницу в центр отливавшего лаком стола.

Костров тоже полез за сигаретами, вместе с пачкой достал брошь.

– Вот, кстати, ты просила.

Лара нежно взяла лягушку, поставила себе на ладонь.

– Какая красивая! Продашь? – лукаво взглянула на Кострова.

– Дарю, – буркнул он.

– Не надо. Продай, – и выложила пятитысячную купюру, новую, как со станка.

– Это много.

– Леонидас, истинную цену вещи может определить лишь тот, кто хочет обладать ею.

Костров курил, глядя на отражение свечи на столешнице, и вдруг тихо, спросил:

– Лара, а вы никогда не думали, что мы могли бы встретиться раньше? Могли бы полюбить друг друга, жить вместе, быть обычной семьёй?

Вдалеке послышался хрустальный перезвон.

Костров сначала решил, что это Лара засмеялась, но звон нарастал, и Костров, подняв голову, встретил серьёзный и немного печальный взгляд прозрачных глаз.

– Это гости, – она встала и исчезла в темноте. Два щелчка и веселье плеснулось в квартиру.

Костров допил коньяк, остававшийся в бокале, тяжкой прикончил сигарету, положил пачку и купюру в карман и двинулся к выходу.

В коридоре его руку поймала Лара, он видел только её молочные плечи и блеск глаз.

– Пойдём…

– Нет. Не надо, – оказавшись у вешалки, он нащупал своё пальто, заметив колышущиеся тени влево по коридору, они то увеличивались, то уменьшались, ни на секунду не замирая. Костров с нескольких попыток попал в рукав, черканул по шее шарфом. Лара белела в темноте. Он уже собирался поцеловать её и как-то красиво проститься, но входная дверь распахнулась, и затолкались какие-то женщины и мужчины, слепя улыбками, оглушая смехом, окутывая волнами ароматов.

Кострова оттеснили к стене, потом к двери, и он сам не заметил, как оказался на лестничной клетке. Мелькнули белые плечи, долгий взгляд, выбившийся локон рассёк надвое улыбку, и чёрная сталь двери скрыла Лару. Настала тишина.

Костров пришёл домой пришибленным, кургузым и несчастным.