Ветер уносит слова

Вы всюду желанны,

Вы всюду уместны —

И в зале диванной,

И в сказке принцессы,

Но Вы убегаете

Пальцев воздушных —

Всё это некстати

И, право же, скучно.

Идите же, друг мой,

И в комнатке-лодке

Усните малюткой

С улыбкою кроткой,

Картонной простынкой

Укройтесь в кроватке,

Сушёной тростинкой

Свернитесь украдкой.

И так до рассвета

Тихонько лежите…

Ни тени, ни ветра…

Всё тихо – вы спите…

Проснулась однажды чудная и сбитая с толку,

Искала себя под кроватью и в кресле-качалке,

А «я» уже мчалась в Париж на разбитой двуколке —

По делу, конечно, – «она» у меня не нахалка.

Я встала с постели и ноги засунула в тапки,

Связала остатки волос в узелок на затылке,

А «я» уже шла на свиданье под фикусом в кадке —

Кому-то в любви признаваться бесстрашно и пылко.

Я в кучку сложили какие-то тряпки и книжки,

И пыль закружилась над ними, как в вихре снежинки,

А «я» на балу закружилась игриво излишне,

И герцогу это чуть было не стоило жизни.

На кухне в кастрюльке болтается супчик вчерашний,

И будет он там и до завтра, возможно, болтаться,

А «я» две косы до земли опустила из башни,

Чтоб мог ко мне рыцарь прекрасный в покои пробраться.

Тщедушная телом плетусь я и слабая духом,

Румяная ликом плыву «я» и гибкая станом,

И мысли крамольные шепчет мне кто-то на ухо,

А «я» отвечаю: «…»,

Но, впрочем, об этом не стану.

Когда я ищу свое отражение в луже,

Меня неизвестность такая пугает и мучит, —

Сама некрасивей себя и сама себя хуже,

Боюсь я увидеть там ту, которая лучше.

Баллада о бумажном рыцаре

Промелькнув в моем окне,

Смелый и отважный,

Ехал на лихом коне

Рыцарь мой бумажный.

И не знал, что под замком,

Здесь, в высокой башне,

Не печалюсь ни о ком,

Рыцарь мой вчерашний.

Он гадал и горько плакал —

Люб или не люб,

И взлетал под облака он,

Как бумажный голубь.

Я метнулась впопыхах

К белоснежной птице,

И сгорел в моих руках

Пламенный мой рыцарь.

КАЗУИСТИКА (или БАЛЛАДА О ЗЛОМ ИДАЛЬГО ДОНЕ ПЕДРО)

Юрию Наумову

Злой идальго дон Педро Анфасман

Покидает холмы Голуаза,

Его лошадь ступает с опаской,

Приседая в хромом реверансе,

Вспоминает дон Педро Анфасман

Свою жизнь и былые проказы,

Как окидывал радостным глазом

Он родные холмы Голуаза,

Натирал первосортною ваксой

Свои голубые подвязки

И смотрел, выходя на террасу,

В небеса непонятной окраски.