Генри и Эллен

И только тебе хватило ума поискать меня в самом очевидном месте.

ЭЛЛЕН. Только у меня есть свой ключ, за исключением Брэма Стокера, который сейчас занят с прессой и все такое. Генри, я так огорчена этим пожаром.

ГЕНРИ. Да, я тоже. Ничего не осталось. Столько лет беспрерывной работы. Все костюмы, все декорации, все погибло в пламени. Огонь забрал все.

ЭЛЛЕН. Не все. Это был всего лишь склад – не театр. У нас остались костюмы и декорации для «Колоколов»[4 - «Колокола» – под таким названием в Англии шел перевод пьесы «Польский жид» французских писателей и драматургов Эмиля Эркмана и Александра Шатриана (псевдоним Эркман-Шатрикан), выполненный английским драматургом Леопольдом Дэвисом Льюисом.

Генри Ирвинг впервые поставил пьесу в 1871 г., а потом неоднократно возобновлял. В последний раз сыграл в ней перед самой смертью в 1905 г.]. Все могло быть гораздо хуже.

ГЕНРИ. Но как много сгорело. Тридцать лет работы!

ЭЛЛЕН. Генри, пьеса – не постановка. Творения Шекспира никто не сжег. Они по-прежнему с нами.

Пьеса – это мы, Генри, ты, я да старина Вилли. И Вилли останется после того, как мы уйдем. Мы всегда сможем построить новые декорации и пошить новые костюмы, если возникнет такая необходимость. Пока будет что, кому и где ставить, зрители будут приходить на это смотреть. Это все, что нам нужно. Ты сам меня так учил. И, если честно, Генри, без некоторых этих старых постановок мы вполне можем обойтись. Так в чем дело? Я никогда в жизни не видела, чтобы у тебя опускались руки.

ГЕНРИ. «Глобус» сгорел, а через короткое время, как ты знаешь, Шекспир умер.

ЭЛЛЕН. Что ж, с его стороны это проявление крайнего эгоизма. Ну до чего глупым бывал старина Вилли. Я его никогда не пойму. Бог свидетель, у меня хватало проблем с выучиванием его текстов. Но при этом я его люблю. Одна любовь к нему такая переменчивая. Секунда, и иной раз я его уже ненавижу. Та же история с тобой, Генри. Да, Шекспир, случается, раздражает не меньше, чем ты, а это говорит о многом. Чего ты улыбаешься?

ГЕНРИ. Ты выглядела такой красивой, играя перед темнотой.

ЭЛЛЕН. Есть что-то такое в пустом театре. Определенно жуткое, определенно святое, и при этом определенно возбуждающее.

ГЕНРИ. Возбуждающее?

ЭЛЛЕН. Да. Сексуально возбуждающее.

ГЕНРИ. Ты мне никогда этого не говорила.

ЭЛЛЕН. Я думала, ты и так замечал. Я хочу сказать, в наши юные дни, Генри, у нас с тобой были одно или два довольно занятных любовных свидания в пустых театрах, после того, как все уходили домой.