любовь. Сборник рассказов и повестей

Сила жизни, которую приписывают этому хрупкому цветку, помогла справиться в очередной раз с недугом, настигшим ребёнка, и он поверил в легенду, рассказанную ему позже матерью, которую она где-то слышала, о том, как молодая леди нашла своего мужа мёртвым в горах, и её охватило такое отчаяние, что она решила остаться навсегда рядом с возлюбленным. Но из тела любящей женщины вырос цветок, который стал символизировать верность и беззаветность чувств.

А Илик искренне любил только одну женщину, что теперь заботилась о нём, покидая на время их пристанище, расположившееся среди буйства природной девственности, словно укрывшись от посторонних глаз и скрыв от чужаков этот унисон двух родственных душ.

Прошло ещё какое-то время и пребывать наедине друг с другом уже не получалось. Мальчик подрастал, оставаясь при этом маленьким и щуплым с виду, так и не оправдав легенды о силе и мужестве человека, которому достанется хрупкий и нежный Эдельвейс, сорванный для него однажды матерью.

И всё же эту идиллию пришлось нарушить, спустившись совсем вниз, к людям, когда впервые сын увидел других женщин, очень похожих внешне на его мать, узнал, других мужчин помимо себя самого. Он с удивлением взирал на такое огромное количество схожих с ним представителей рода человеческого.

Словно дикий зверёк мальчик втягивал трепещущими ноздрями чужие, незнакомые доселе ему запахи мужских и женских тел, смутно напоминающих ему что-то из его совсем детского прошлого.

Прошло ещё немного времени, и Илик, у которого никогда не было игрушек, научился держать в руках книжки с картинками, перелистывать странички и даже складывать своё имя по буквам, коряво, но тщательно выводя его на белом листке бумаге. Он по-прежнему знал женскую ласку, получаемую только из объятий его матери, как и продолжал испытывать твёрдость её слабеющих от возраста, но всё ещё крепко стоящих на нём стоп, называемых людьми пятой, под прессом которой он так привычно и даже уютно себя чувствовал все это время.

Но годы шли, неумолимо оставляя на лице любимой им женщины следы закономерно появляющихся изменений, означающих сначала приближающуюся и тут же, уже наступившую старость.