любовь. Сборник рассказов и повестей

Мне хотелось вместе со всеми играть в «море волнуется раз, море волнуется два…», прыгать через скакалку, перепрыгивать из одного классика в другой, по расчерченным на асфальте линиям, стучать резиновым мячом о ворота чьего-то гаража. Мне не хотелось возвращаться в это тихое уныние четырёх стен, среди которых я все равно была одна.

Я возвращалась возбуждённая и радостная после всех игр, времени, проведённом с товарищами, и натыкалась на мрачный взгляд, спрашивающий, почему не пришла вовремя. Показывала на подведённые стрелки часов, согласно кивала на ответы заданного вопроса.

Мне даже не приходилось что-то придумывать и врать. За меня уже отвечали.

А какая разница, что я, взяв свой маленький двухколёсный велосипед, надев плащ-накидку, подаренный мне нянечкой, наяривала под дождём по каким-то близлежащим районам, переходила по шпалам, пропуская бесконечные товарные поезда, несущиеся куда-то в неизвестность, ходила по круглым корявым трубам, по которым неслось паровое отопление в нашу квартиру. Разве всё это было важно?

Важно было подольше задержаться у своей сестры.

Я ведь не спрашивала, где ты была мама, когда меня чужие люди сначала на связанных вдвое санках, а потом на руках донесли до квартиры, позвонили и вызвали «скорую помощь», ибо нога страшно распухла в ботинке для фигурного катания. Мне было очень больно. Но я не плакала и не хныкала. Стиснув зубы, я ждала, пока мне незнакомый врач бинтовал тяжёлый перелом.

Разумеется, ты потом прибежала, как всегда, прижала к своей груди, и, чуть не рыдала в голос.

Как тогда, когда тебя, как всегда не было рядом, ты точила лясы со своей родной кровью, а меня четверо ублюдков насиловало. И я кричала в голос. Я просила о помощи. Но ты не слышала меня. Ты не хотела ничего знать. А потом хваталась за сердце, и знакомо всхлипывая, просила о смерти.

Но ты же не рыдала, когда я маленькая в надетой шубке и зимней шапке стояла в ожидании, когда же ты всё же наговоришься со своей младшей сестрой. Наконец, ты решала, что пора и честь знать и покидала их пенаты в тапочках сорок пятого размера.

А потом с лестничной клетки возвращалась за своей обувью. А я всю жизнь надрывно кашляла, заработав в той одежде, обливаясь потом в теплом помещении, хронический бронхит.

Да, я давно, и, как всегда всё и всех простила. Но не забыла, и не хотела бы вспоминать, как потом ты водила меня по всяким медэкспертизам, пытаясь доказать правду. Но, по правде говоря, я оказалась в месте, где мне не было места.