любовь. Сборник рассказов и повестей

Заговорила она только в два года, что считалось, почему-то патологией, ибо в этом возрасте начинали вести беседы по чьему-то мнению, исключительно мальчики. Зато, сразу, как смогла произнести первое слово, стала рассказывать и пересказывать всё то, что успела узнать от меня, будучи только что молчаливой, но при этом бойкой и шустрой.

У меня не было с ней каких-либо проблем, как и у всех, не более. Однажды мы пошли гулять, и она взяла с собой игрушечную машинку-грузовичок, которую тянула за собой на верёвочке.

Я даже не помню, что произошло в тот момент, что вызвало такой бурный протест вместе с потоком возмущённых слез… Проходящие мимо люди, останавливались, качали головами, как же так, что за скандал… А я пыталась успокоить своего ребёнка, не обращая внимания на советы прохожих. В один момент мне удалось переключить внимание плачущей девочки на жучков, ползающих у неё под ногами, сказав: «А посмотри, какие смешные букашки, видишь?»… И всё, не было больше повода кому-то останавливаться и корить молодую мать за некрасивое, в их понимании, поведение, её дочери.

Но однажды, когда меня не было в комнате, я находилась на втором этаже дома, где мы все жили, случилось нечто подобное, но я еле успела освободить запертую Аню из туалетной комнаты, куда её посадила одна из бабок. Сверху я услышала ни просто, плачь моего ребёнка, а душераздирающие крики «Я горло сейчас себе порву!»

У них не получилось повторить тот же подвиг, что и со мной, абсолютно ни в чём, я всегда была на страже своего неодиночества, стремительно ворвавшегося в мою жизнь, и очень бдительно охраняла свою дочь.

Когда во втором классе, пришедшая новая учительница, навесила всем детям ярлыки в виде ленточек разного цвета, подтверждающих качество их учебы и поведения, а у моей Анечки с почерком не всё состоялось, и каждый новый день пожилой преподаватель поднимала мою дочь, отчитывая перед всем классом за полученную «двойку», при том, что в тексте не было ни одной ошибки, и после моих безуспешных попыток, что-либо донести до этой черствости и жесткости, я забрала ребёнка из школы, который уже не просто почти не разговаривал, а даже отказывался принимать пищу.

Услышав напоследок «Ничего, захочет, поест…», я закрыла за собой двери класса навсегда.

Но я-то продолжала активный приём назначенных мне средств для нормальности, чтоб соответствовать, и на попытку сестёр отвести Анечку к врачу, и даже принятые несколько таблеток, дала отбой.