любовь. Сборник рассказов и повестей

Грудь девятого размера, с неизменными белыми бусами из искусственного жемчуга, возмущённо вздымалась, дыхание, отягощённое хронической гипертонией, давало сбои… Татьяне казалось, что она рыба, которую вытащили на южный берег бессовестные рыбаки, нагло заманив её в свои сети, и там же и бросили её помирать… Впору было катать письмо в соответствующие органы за клевету на такого замечательного человека, каким был Николай Степанович, и который каждый год по старой памяти приезжал к ней на побывку, и почти задаром располагался на своём прежнем койко-месте, придерживаемом легализовавшейся частницей специально для него, но по старой цене за рупь, что после очередной девальвации рубля и означало совсем бесплатно, и который был сейчас так несправедливо оклеветан.

Нет, всё же Татьяна Игоревна никак не могла понять, она знала Колю-Николашу, не только, как человека порядочного, умудрённого уже теперь опытом нелёгкой жизни, ведь он остался один и с маленьким ребёнком на руках при живой тогда ещё жене.

Он за свой счёт организовал похороны своей безвременно почившей тёщи и, вообще, ему всё доставалось в жизни собственным тяжёлым трудом, а тут… «На не свои, на чужом горбу….» И всякое такое… Нет, явно это страшная ошибка, а даже не клевета..! Просто эта женщина, что случайно не на тот адрес отправила письмо, не знает Николая Степановича так, как она Татьяна Игоревна, и которая стала случайным свидетелем другой истории, в которую она упорно не хотела верить, и вот тут-то ей и начинало казаться, что её лучший друг был незаслуженно оклеветан.

Да, такого мужчину… она бы сама.. с руками и с ногами, если бы не её возраст и не её гипертония, которая сейчас почти полностью перекрыла ей кислород, а рядом не было даже её бывшего мужа, чтобы помочь справиться с неожиданно нахлынувшими эмоциями, который всё же однажды не выдержал постоянных одёргиваний и угроз написать на него кляузу в партком и, дождавшись новых времён, собрал чемодан и ушёл, оставив свою рыбку и впрямь, выкинутой на морской берег, в гордом одиночестве, ибо рыбаки на самом деле тут были ни при чём, как ей порою начинало казаться.

И с того момента прошло уже ни много, ни мало, а лет – надцать, во всяком случае по её собственным подсчётам, знала она того юношу, что снимал у неё койко-место, уже 30 лет, ни меньше, и была свидетельницей всех разборок-полётов его с женой, но никогда, ник-к-когда, вот тут, боже упаси, не вмешивалась в их отношения.