Исповедь проповедника

Приведены по синодальному переводу, как наиболее распространенному. Если бы я писал эту книгу во времена соцреализма и делился бы впечатлениями изучения и применения тогдашней идеологии, то точно также пересыпал бы авторский текст цитатами из трудов основоположников и продолжателей марксизма-ленинизма.

Но здесь и сейчас я верующий христианин, протестантской ориентации, соответственно моим первоисточником является Библия, потому и цитаты из нее.

А ссылки не указаны потому, что это все-таки художественная книга, а не научный трактат, и эти же цитаты с указанием ссылок приведены в другой моей книге «Туман библейских доктрин».

Так они более уместны. По крайней мере, мне так кажется.

До кризиса

Вообще кризис – это переход, перелом, переворот, когда все вроде есть, но чего-то не хватает, либо когда все заходит в тупик. По меткому выражению основоположника «верхи не могут, а низы не хотят». Острословы весьма удачно применили этот тезис к интимной жизни, когда становится необходимым вносить в нее радикальные изменения.

Для наиболее любимого мной человека, то есть для себя, тупиковая ситуация пока еще никогда не наступала, а смена места жительства, работы, вида деятельности и тем более круга общения не более чем смена времен года или даже погоды. То есть мне достались именно те переживания, когда все есть, но чего-то не хватает, образно выражаясь, чего-то хочу, а кого – не знаю, а кого знаю – не хочу.

От подобных кризисов не застрахован никто, главное сначала до него дожить, а затем как-то пережить.

Не знаю, хорошо это или плохо, но это есть и никуда от этого не деться. Меня вот он тоже накрыл, вконец извел своей простотой, и через некоторое время оставил. Естественно, что это запомнилось.

Вроде ничего особенного – и солнце такое же, и рыба все в той же речке, и женщины те же, даже пиво не изменилось, а что-то не так. Что же произошло? Появилась тоска. Тоска по непонятно чему, но чему-то или уходящему безвозвратно, или скорее даже еще не появившемуся.

И откуда все это черти взяли, ведь никакого кризиса и никакой тоски ничто не предвещало.

Хоть мне уже довольно много лет и активная жизнь к этому возрасту статистически заканчивается, я считал себя в расцвете сил и здоровья. Рост 176, вес чуть больше ста. Не сказать, что я толстый, скорее плотный, или даже атлетически сложенный, хотя особо рельефной мускулатуры и нет. Она у меня азиатского типа, вроде статуй Будды. В двадцать лет было 70, к тридцати пяти стало 80.