След от солнечной тени

Раскуроченные тела поступали крайне редко, но к ним Николас спешил сильнее, чем к «обычным» телам. Он хотел увидеть и прочувствовать те мучения, которые отражались на них. Кровь, раны, порезы, шрамы – все это казалось Николасу интересной историей жизни. Он читал их как книги. Разгадывал загадки жизни людей, изучая каждый надрез. Узнавал людей таким образом, избегая прямого общения с ними, их надоедливости и спонтанности, которые были чужды ему. Ему нравилось, что те молчат, что не имеют желаний, потребностей, а лишь ждут окончательного диагноза и долгожданного спокойствия, которое им может дать только Николас.

Сэм сидел напротив него и читал личное дело одного из трупов.

– Мне вот всегда было интересно, что чувствуют люди в последние минуты своей жизни. О чем они думают? А может, их мысли уже не с ними в эти минуты? Может, они просто осознают, что вот и все? Что происходит с их сознанием до того, как они выдохнут последний воздух из легких?

– Ты в курсе, что на работе пить нельзя?

– Да, конечно. Я абсолютно трезв.

Что вообще за вопрос?

– Думаю, они сожалеют, – Николас наконец-то оторвался от своей писанины и, подойдя к вентиляции, закурил.

– Сожалеют? – Сэм с недоумением посмотрел на него.

– Именно, Сэмми. Людям свойственно все драматизировать. Более того, им всегда мало. В последние моменты жизни они погружаются в воспоминания. У них мелькают картинки с самыми хорошими моментами жизни. Появляется мысль: «А почему так мало?» А затем они вспоминают то, на что не хватило смелости.

Вот тут они и понимают трагичность всей ситуации. Кто-то не погнался за девочкой, в которую был влюблен, и до конца своих дней прожил в одиночестве… Или даже что-то типа обыкновенного прыжка с парашюта. Ты вот прыгал? Уверен, что нет. Говоря о сожалении, я не имел в виду тех, кто самовольно решает умереть. Кто, уже стоя на крыше, сначала проклинает этот мир, а потом благодарит всех, кто был в его жизни громкими речами, сантиментами… и делает шаг в бесконечную ночь. Кажется, такой сценарий. Драматично, не так ли? – Николас самодовольно улыбнулся собеседнику и продолжил.  – По их мнению, у них уже все закончено и изведано… Ты знаешь, я никогда не устану поражаться человеческой глупости. А те, кто умирают от элементарной старости, плачут в самом конце. Это и есть сожаление о мелочах.

– Знаешь, ты сейчас говоришь «они», «люди», будто себя не относишь к «ним». Да и ведь есть куча случаев, когда пожилые сами просили дать им таблетки, чтобы… поскорее это случилось.