ОРНИТОЛОГИЯ. I have to kill this goddamn bird

И тут уж у птиц было неизменное преимущество – чем метаться внизу в поисках выхода, они прекрасно могли перелететь в любую его точку, не испытывая при этом никакого дискомфорта, даже не воспринимая в этом смысле лабиринт лабиринтом, с недоумением поглядывая на столь беспомощно блуждающих внизу прохожих.

Так вот, эта ворона жила практически в самом центре этого лабиринта. Где-то внизу, во дворе весело перекаркивалась ее братия, а она сама любила бродить по крышам – то рассматривая небо над головой, то разглядывая суету, происходящую на улице, а то с любопытством наблюдая через окна в доме напротив такую странную и непонятную для нее жизнь людей в самых интимных и замысловатых ее аспектах.

Обнаружив нечто для себя интересное, она могла сидеть так часами, изучая мужчин и женщин за стеклом, как в каком-нибудь зоопарке, театре или даже музее.

Вот и теперь ее взгляд был прикован к сидящему у самого окна человеку, то ли глядящему куда-то во двор, то ли в никуда и не видящему теперь ничего во всем белом свете.

II

Раздражение. Весь мир вокруг заполнен теперь этой чумой. Одно сплошное раздражение на любое движение и неподвижность, любой шорох и внутри, и снаружи. И больше ничего.

Правда, нет, еще есть окно. Высокое белое окно, за которым ничего не существует. Рама крашеная-перекрашеная, облупившаяся и потрескавшаяся. Ее уже давно повело так, что половинка с половинкой не сходится. Потому из окна отчаянно дует.

И это тоже здорово раздражает. Будто кто-то специально измывается надо мной.

И этот сквозняк выдувает из головы последние мысли, не оставляя ничего, кроме раздражения, не привнося при этом ни свежего воздуха, ни облегчения.

И совершенно неважно, кто ты есть теперь. Неважно, кем ты был раньше. Теперь только этот бесконечный бледный день, такой, что и деталей никаких и никакого перемещения, лишь блеклый белый свет вокруг и больше ничего.

Разве еще где-то сбоку тикают часы. Мне их не видно теперь, но я знаю, что они там и что они вечно куда-то идут.

И раз услышав их тиканье, не замечать их больше не выйдет.

И если что-то движется теперь вокруг меня, то именно таким образом – оставаясь на одном месте. И появляется устойчивое ощущение, что все только делают вид, что что-то делают и куда-то там идут. И это, наверное, главный источник раздражения.

Ничего не изменяется, а вид у всех до того деловой и сосредоточенный. Целеустремленный взгляд и строгий голос. От одного вида просто тошнит.

Жаль, окно не открыть.