Край сгубил суровый

С жаром повторяю заклинанье:

– Кайся! Без остатка кайся, друг.

И горю единственным желаньем -

Преступить судьбы порочный круг.

Чтобы синей, облачною далью

Утолить печаль промокших глаз,

Чтоб однажды предрассветной ранью

Русским полыхнуть хотя бы раз.

Гибельной занозой в сердце встряла

Мне упорно нищенская Русь.

Захмелев, вовсю ее ругаю,

А напившись за нее дерусь.

Только не стереть душе былого,

Роковую хворь не одолеть…

Духу бы хватило с этой болью

Под иконой русским умереть.

Изгнанник

Томятся серые в безмолвии осины.

Январь окутал пихты синевой.

С березы ссыпался, искря, колючий иней

Ненужною алмазной шелухой.

Над белым мельтешат сорочьи спины.

День месит солнце с бледною луной.

Похоже, ангелы справляют именины

Под опустевшею немой голубизной.

И сердцу чудится опасным и случайным

Ступать напрасно ветреной ногой

Теперь вот мне, как в прошлом каторжанам

Объевшись здесь безвкусною тайгой.

И самогон напитанный морошкой

Не вспенит жизнью изгнанную кровь.

Горсть княженики в нежные ладошки

Не соберёт в июль моя любовь.

Я здесь чужак, а там слыву изгоем.

Здесь будущность, там пройденного тлен.

Жизнь потрепала и таких, как Гойя,

Не раз заставив гордо встать с колен.

Так что и мне судьбе не покориться,

Пав жалким на колени лишний раз?

Вдруг, божьей милостью, сподобится случиться

Величием блеснуть, принизив вас.

В том нет вины каштановой аллеи

В грозу роняющей на лужи цвет,

Как, что и вы, презрев, не усмотрели,

Что ваш изгнанник – чувственный поэт.

Покаяние

Я теперь себя переиначу.

Бес души заметно подустал.

И глаза невольно часто плачут,

И не тот уже в груди запал.

Верно, это свыше назначенье

Резвый бег сменить на мерный шаг.

Ах, утеря буйного кипенья!

Ох, печали неутешной мрак.

Ничего на свете не оставит

В прах пропащая моя душа.

Ах, зачем так глупо сердце плавил

И пустым себя наобещал.

Пусть однажды душу растревожит

Купины Неопалимой цвет

И архангел Гавриил поможет

Замолить проделки юных лет.