Пришествие Маруськи

А вдруг он и морковку эту выдирал, чтобы я увидела: он мне помогает!?.

Я повернулась, чтобы принести ему остатки каши, но наш «копатель» оторвался от своих трудов, демонстративно сделал на морковке лужу и удалился хоть и вприпрыжку, но с прорисовывавшейся будущей походочкой враскачку, всем своим видом нам чистосердечно говоря: «Да и пошли вы!.. Больно надо!»…

Мы с Марусей застыли от такой откровенной, практически оголённой демонстрации презрения по нашему адресу.

А за презрением-то – горечь и обида, детская, жгучая, может быть, даже невыносимая…

Но дружба их с Марусей продолжалась.

Я всегда видела её в компании только с ним. Они вдвоём пролезали под забором за кустами смородины и надолго пропадали не известно где.

Вот и лето прошло…

Открывая в огород калитку, особенно по утрам, я ощущала, как на меня густой волной накатывается аромат цветущих бархатцев и флоксов. Аромат скорого сентября… Август уже держался просто на ниточке, шли последние летние дни, тёплые, солнечные, красочные, но… лето заканчивалось, увы.

Мы не заводили разговоры о том, что будет дальше. Оба знали, что Маруся стала нашей, что выдворить её за калитку уже невозможно, но и домой на зиму взять… как?

Самым любимым её занятием было, дождавшись днём меня и спрыгнув откуда-нибудь сверху, быстро-быстро поесть, постоянно оглядываясь – не ушла ли я? рядом ли? – и вспрыгнуть ко мне на колени. Посидев на одном плече, на другом, уткнувшись носом мне в шею, или обняв лапками за руку, Маруська сладко засыпала, тихонько посапывая сквозь сон.

Я сидела, не шевелясь, понимая, что эти минуты её глубокого сна – может быть, единственные, когда она чувствует себя в совершенной безопасности.

А вечера и ночи становились всё прохладней, оставлять её на ночлег даже в коробке уже не хотелось, хоть и шарф там лежал шерстяной, уютный. Пусть теперь ночует в бане. Баню топим часто, там тепло, да и под крышей всё-таки надёжной, и даже под замком – уж точно никто не обидит.

Единственный минус – запирать её там придётся рановато, сразу после шести вечера, а утром выпускать не раньше семи. Делать нам в огороде вечерами было уже почти нечего, поэтому и домой уходили раньше, чем летом.

А Маруся всё сильнее к нам привыкала и придумывала разные хитрости, чтобы мы оставались с нею подольше. Любила улечься на что-нибудь из нашей одежды, мол, не отдам, а без этого вам не уйти.