Расписки для вечности. Сборник рассказов

Все, о чем она мечтала, тихой поступью пришло в её жизнь.

Человек с перебинтованной головой, очень похожий сейчас на Шарикова после операции, смотрел на чудо посереди своей маленькой затхлой комнатенки. Сверкающая полусфера переливалась всеми цветами радуги, и похожа была на большое крыло стрекозы. С каждой секундой её мерцание становилось все меньше, границы этого портала становились все менее отчётливые. Он видел, как минуту назад его дочь шагнула в вечность. Она прижимала к груди куклу одной рукой, другой держала за руку Ангела.

В соавторстве с С. Хурсан.

Звук умозрения

«…и спросили его: что же? Ты Илия? Он сказал:

нет. Пророк? Он отвечал: нет» (Ин.1:21)

Его звали Ванька, Ванька Казанец. Никто не знал, почему Казанец, впрочем, никто и не знал, откуда он пришёл, и какого роду-племени. Просто однажды появился в деревне Разгуляй эдакий хлопец, который по виду был вечно пьяный. Но не из тех, что буйные, по вечерам дебоши в хате устраивали, да по деревне искали, где повеселее, хоть на притолоке усесть, да только не домой.

А такой, – тихий, доброход, с дебелеватой улыбкой, да большим сердцем. Таких называли одним словом, только смысл вкладывали разный… Ванька был парень здоровый, мог запросто оглоблю рукой переломить, да подковы на спор гнуть, Митрофан-то, кузнец наш, давно его приваживал к ремеслу, а тот ему свою отповедь, мол, некогда. Чем так занят был – никто и не знает, да вот только работать Казанец не хотел никак. Все ходил по деревне да медяки сшибал.

Люди в деревне были добрые, и кормили, и жалели, и милостыню давали, – убогих то всю жизнь так. Но некоторые ругались на него, да никогда монеткой не баловали, все отправляли на работу, здоровый детина, говорят, иди и зарабатывай! А он все одно, дней через несколько, как ни в чем не бывало, у крыльца высматривает, да медяк просит.

Частенько его в церкви местной видели. Как перезвон, так он тут, улыбается, глазищи да на колокольню таращит. По несколько раз на дню захаживал, бывало, все ходит, на иконы смотрит, да молится на своём.

Батюшка наш все пытался его пристроить куда, а бестолку. Договорился в уезде, бумагу ему справили, вроде как документ. А он ее на самокрутки. Не признавал Казанец никого, не власти, не государственности никакой. Сам себе, да по себе.

Глянулся Казанец девушке одной, Настасье. Вроде не было никакой причины на то, да взаимной симпатии, только потеряла девка покой и сон, все ходила к нему, кормила да убиралась.