Избранная проза. Самое-самое

И мне не в чем его упрекнуть. Он – Хозяин. Он тот, кто однажды дал мне кусок мяса со своей руки и иногда позволяет мне отдохнуть на своём диване.

Он садит меня в машину и я знаю, что этот миг мне будет сниться до конца моих дней.

Я закрываю дверку, но она бежит параллельно с нами и засовывает морду между створкой и кузовом, её преданный счастливый нос рвётся за мной, в тепло. Она безгранично верит мне и не может подумать, даже мысли не допускает, что я могу оставить её одну на этой чужой, холодной пустынной улице.

Я чуть-чуть приоткрываю дверку, он прибавляет ход, на мгновние нос оказывается немного сзади створа и я закрываю дверцу. Всё! Она не сможет понять, что надо мной висит гигантский колокол угроз и обязательств. Что мои дети ничем не провинились перед ней, что я давно, гораздо раньше, чем она родилась, приручил навсегда кого-то другого. Но это всё – во мне. А в ней только непонимание и удивление. Она не верит! Она не понимает и не может понимать.

Машина со мной набирает ход.

Она бросается за нами, всё ещё не веря, что я предал её, такую доверчивую, открытую и абсолютно беззащитную.

Она бежит, а он всё делает правильно и не едет слишком быстро, уводя её всё дальше и дальше от своего, такого гостеприимного дома.

Да!

Она реально опасна для детей.

Да.

Ей нельзя там было оставаться без привязи.

Да.

Кто-то предал её гораздо раньше, привёз сюда, в этот крошечный городишко и бросил погибать от холода и голода на улице.

Да.

Я сделал больше чем мог.

По сути теперь меня здесь не будут пускать ни к компьютеру, ни к дивану.

Я потерял этот дом навсегда.

Этот маленький оазис тепла и света, горячего чая и возможности глянуть мельком почту.

Собственно ей я отдал практически всё.

Но я не в состоянии был сказать ей всё это словами.

Слова здесь были абсолютно бессильны.

И потому теперь я сижу в тёплой машине, а она, бедняжка, бежит за нами изо всех сил и удаляется, удаляется, удаляется…

Там в автобусе она посмотрела мне в глаза и своим взглядом вскрыла мне грудную клетку и порвала моё уставшее уже биться сердце.

Теперь оно разрывается всё сильнее и сильнее, всё во мне горит от нестерпимого стыда за себя, несуразного, беспомощного, открытого, откровенного, так и не сумевшего так организовать свою собственную жизнь, чтобы иметь возможность реально помочь хотя бы одной бездомной собаке обрести счастье.

Я так и не узнал её имя.