Тут не одно воспоминанье, тут жизнь заговорила вновь. Стихи

 Ф. Можайского, Академия Печати.

Член ИСП.

Санкт-Петербург

Tu no caperesti

У РЕНЕССАНСНОГО КАНОНА:

«Добродетель – наше истинное благо,

истинное счастье (premio) того, кто ею обладает».

Но, друг мой,

устроенное  согласно требованиям добродетели тело,

не смогло бы существовать = (tu no caperesti)

в этом мире т.к. требования добродетели

должны уступать требованиям биологическим.

«Память о добрых делах хрупка

перед неблагодарностью» (ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ).

Что движет нами?

Интересы (Макиавелли) или Деньги,

которые Леонардо осуждает

как элемент разложения и

порчи общества,

принимая Свободу за «высшее благо».

Ощущение вымученности в работе над заказом

тормозит творчество и мысль.

Вот и сейчас, я перехожу к затейливым записям

справа налево,

как это делал Леонардо, наполняя набросками

свои тетради, размышляя о чём-то новом.

Сырье поэзии – эмоции читателя.

Какой оттенок им придать,

чем наполнить сосуды их восприятия?

Рецепт один:

красотой и простотой Слова.

Иначе тело Поэзии не сможет жить в этом мире.

А важно то, что

Не важно то, что для дуэли нет причины,

не важно то, что ссора вышла из-за дам,

а важно то, что в жизни есть ещё мужчины,

которым совестно таскаться по судам!..

    Л. Филатов

Когда суд может поощрить мздоимство,

подлог и сговор меж своих,

когда у истины украли право честно говорить,

тогда никто не может честь мою судить!

По протоколу точки, запятые и

что-то взято как бы между строк, —

завеса справедливости закрыта

услужливостью адвоката не осуждать порок.

И тут не важно, был ли случай

и в чём вина истца,

когда фемида смотрит на него сквозь пальцы,

а сатисфакции истребовать нельзя…

А завтра – мне жена

Что взгляд её тревожит,

О чем она молчит?

Высоких чувст позиция

иль где она стоит?

Возможно, ждет что случится

и случится всерьез:

Войдет и скажет:

«Милая, сегодня ты свободная,

а завтра – мне жена!».

А значит, что верно, – люблю!

Пророки мне сказали,

что ты того стоишь,

чтобы тебя,

родная,

одну я мог бы любить.