В городе, который не Москва

Если бы не дождь, я бы поддалась этому стихийному отчаянию и тревоге. Но капли дождя падали однообразно и скучно. Иные расползались по стеклянной двери, иные просачивались сквозь соломенную крышу и падали на земляной пол.

Мне было хорошо и нехорошо одновременно.

Не знаю, откуда я узнала во сне, что это именно Япония, хотя я никогда там не была. Не знаю так же, существуют ли такие хижины, где стены из бамбука, крыша из соломы и современные стеклянные двери. Но во сне ты мало сомневаешься и знаешь какие-то особенные вещи.

Потом еще снился Человек, идущий ко мне по дороге. Лица видно не было, но я знала, что это Он.

Те же самые светло-голубые потертые джинсы, руки в карманах, веселый свист. Песенка про Ганса.

Я проснулась. Был вечер.

Рисунок углем, который я сделала в кафе, теперь висел на стене напротив моей кровати. На нем Человек стоял, прищурив глаза, как будто ему мешало солнце.

Я запомнила этот его жест, он вставал в эту позу каждый раз, когда заканчивалась песня, или на улице не было ни одного прохожего.

Глядя на рисунок, я пыталась вообразить, что делает он сейчас. Возможно, он взял в руки карандаш и пытается что-нибудь нарисовать. Например, кота. Почему нет. Или, скажем, другого человека.

У него складки между бровями и довольно серьезный вид.

Но тут он решил сделать шарж на своего соседа, и сама по себе возникла улыбка. Он не знает, не замечает ее. Он слишком сосредоточен на шарже.

Улыбка… Возможно, никто кроме меня так пристально не изучал ее красоту.

Улыбка, да улыбка. Но, кажется, она совершенна.

«И почтенный фонарь был у Ганса,

А веселый солдат даже жил у Ганса…»

Промаявшись от скуки ночь, чуть свет я бродила по городу в поисках того интересного, что способно было отвлечь меня от дум о Человеке.

На Горьковской улице я встретила одинокую собаку. На Самарской собака исчезла. У памятника Дзержинскому мне захотелось есть, а у памятника Пушкину подул такой сильный ветер, что мне пришлось забежать в ближайший подъезд и греться у батареи.

Люди, идущие на работу, с недоверием рассматривали меня, в восемь утра разгуливающую по подъезду. Надо было убить время до десяти. Я принялась отколупывать штукатурку на подоконнике третьего этажа. К половине десятого штукатурка кончилась.

Шагая в сторону кафе, я думала, подойти мне к Человеку или не подойти. Если подойти, стоит ли что-нибудь объяснять насчет позавчерашнего происшествия или не стоит?

Я пришла в кафе.