Дом в деревне

При этом глаза мечтательно закатывались, дыхание учащалось и сердце билось где-то у горла…

Нужно было меня как-то спасать. В лоб был задан вопрос о деньгах. Дорон, приблизившись ко мне вплотную, нацелил в меня пристальный взгляд и спросил полушёпотом:

– Где возьмёшь деньги на этот проект?

На что получил фанатичный ответ:

– Деньги – это инструмент для осуществления идеи. Есть идея, значит, найдутся и деньги!

Господи, да кому же я это говорю! Ведь это же я сама закладывала своему ученику-адепту всё эти элементарные истины малого бизнеса!

Ах, какое же это было чудесное время! Дома мы с мужем были уже на стадии детального обсуждения мечты: сколько лошадей, кур и коз мы заведём на ранчо, какого цвета стены мы предпочитаем для салона и будем ли мы покупать небольшой серебристый пикапчик или возьмём его напрокат?

А на работе надо мной не насмехался разве что ленивый! Но насмешки носили дружеский характер, не раздражая, а наоборот, стимулируя мысль уже в область практических действий.

Жизнь в отделе текла своим чередом, работы было невпроворот, а наше подразделение даже получило отличие и грамоту как победитель заводского соревнования. Приближались праздники – еврейский Новый год – на которых мы и должны были получить все эти приятные знаки внимания начальства.

Приближалась беда.

Дорон легко запрыгнул на сцену для получения грамоты и под бурные приветственные крики сказал в микрофон:

– Эта грамота принадлежит по праву королеве нашего отдела – Виктории, её работе и её вкладу в творческую атмосферу нашего отдела!

Я чудь не потеряла сознание от его слов, от смущения, от радости! Подумалось, что это один из лучших дней в моей жизни!

Пробираясь между машинами на стоянке к своей, гружённая грамотами, конфетами и фруктами, я вдруг потеряла равновесие, как в киношном эффекте, медленно-медленно стала падать между машинами, не выпуская поклажи из рук… Свет померк перед глазами.

Я услышала свой собственный крик. Он был каким-то нечеловеческим.

В предыдущей жизни я так никогда не кричала! Надо мной склонялись люди, кто-то держал мою голову руками, кто-то брызгал водой, где-то совсем рядом уже выла сирена «скорой помощи». Нога под брючиной разбухала как на дрожжах, а боль была такая, что переносить её было уже невозможно! Меня вкатили в фургон «неотложки». Дорон впрыгнул следом.

Получив какое-то очень сильное обезболивающее, я получила возможность медленно соображать. Дорон звонил мужу.