Морозова и другие

До начала премьеры было еще два часа, но я не стала гулять по городу, а просидела в кафе возле консерватории слева от памятника Чайковскому. В Большой зал вошла с трепетом. Сухонькая бабулька на входе внимательно изучила мой билет и любезно позволила пройти. Полчаса я гуляла по лестницам, украшенных красными ковровыми дорожками, глазела на чопорных франтов в дорогих костюмах и на дам с кожаными ридикюлями, рассматривала себя в многочисленных зеркалах и со всех сторон сфотографировала внушительных размеров белый макет Большого зала.

Зал был полон. У меня было место в десятом ряду. Моими соседями оказались итальянцы. Вот интересно, у кого из них Светка выдурила билет? Надо будет у нее спросить. Небось амуры с итальянскими тенорами крутит и морочит головы молодым певцам. Я развернула программку и прочитала:

«Родион Щедрин. «Боярыня Морозова». Русская хоровая опера в двух частях для четырех солистов, смешанного хора, трубы, литавр и ударных. Либретто по мотивам «Жития протопопа Аввакума» и «Жития боярыни Морозовой».

Первое исполнение 30 октября 2006 года. Большой зал Московской консерватории. Дирижер Борис Тевлин».

Всем и каждому из неверных, да будет Анафема!..

– Как веруешь? Поведай нам!

– Аз верую по древнему преданию святых. Двемя персты…

– Отрекитесь! Молю аз сам!

– Сам царь вам молвит…

– Верую по древнему преданию святых. Двемя персты…

– Возьмите их! Цепи возложить! Возьмите их!..

Сестры Боярыня Морозова и Княгиня Урусова:

– О сестра моя, не остави…

– Вместе постраждем за старую веру именем Христове…

– Постраждем за истину, аще смерть примем.

– В кой вере родились, в той хотим умереть…

Я смотрела на дирижера и восхищалась. Руки – крылья! Казалось, что они улетают в бесконечность и обнимают собой всех певцов. Литавры и трубы подчеркивали трагичность момента. Да, все было слаженно, все звучало, все было гармонично. Хор, как соучастник действия, произносил злые и жестокие слова царя Алексея Михайловича и других, не поименованных в опере гонителей героинь, комментировал, свидетельствовал и жалел бедных страдалиц.

Щедрин прочитал житие XVII века как русские «Страсти», и потому у меня закономерно возникла ассоциация со «Страстями» Баха. Но мне как-то стало грустно. Почему хоровое пение у всех ассоциируется именно вот с таким действием? Вряд ли «Боярыню Морозову» ждет в будущем легкая сценическая судьба, тут требуется особый, нетрадиционный режиссерский подход.