Солнечная сторона

Она стеснялась всего этого, она хотела показать человеку, ради которого летела сюда из Нью-Йорка: это шутка, это игра, не принимай это всерьез; я хочу спрятаться за этой шуткой и позволить себе быть серьезной, но в случае неудачи отступить без проблем. Если тебе нужна правда, ты легко сможешь увидеть ее…

Какая приятная вещь – полная неразбериха в голове! Никакой ответственности перед собой…

Шум двигателей усилился. Самолет стоял на тормозах, разгоняемые двигатели пока не могли стронуть его.

Она стала медленно вести руками от коленей вверх, к кромке платья. У нее сразу пересохло во рту.

Тормоза отпущены!

С раннего детства она всегда ждала этого момента. Особенно хорошо было на небольших аэродромах, где короткие полосы, и взлетать надо быстро. У «Гольфстримов» не лучшая экономичность, зато хорошая скороподъемность…

Ее вжало в спинку кресла, что-то сорвалось с места внутри и полетело куда-то, непонятно куда. Ее ладони остановились на внутренних сторонах бедер рядом с краем платья.

Кресло запрокинулось назад, и она почувствовала, как исчезло ощущение колес на бетоне.

Она распахнула глаза и повернулась к иллюминатору.

За иллюминатором проваливалась земля.

Ускорение по-прежнему прижимало ее к спинке кресла.

Она сжала руки ногами. Дышать было не обязательно. Самолет – длинный цилиндрический предмет, торчащий под углом к горизонту – прижимал ее к креслу. Говорят, доктор Фрейд объяснял, отчего мальчики любят паровозы.

Она хотела засмеяться от этой мысли, но не могла. Не получалось. Не хватало дыхания – для смеха надо было вдохнуть куда больше воздуха, чем она вдыхала сейчас. Промелькнула мысль, что этими неосознанными фокусами с дыханием и бедрами она пытается получить оргазм. Это было не так, она чувствовала смешную неуместность этого, несоразмерность какого-то там оргазма видимому и ощущаемому ею, но объяснить себе не могла.

Потом все постепенно прошло. Самолет выравнивался. Она начала дышать.

Интересно – командир экипажа, который обычно выполняет взлет – он знает, что ей это нравится? Она всю жизнь с ним летает. Может, он что-нибудь замечал? Ей двадцать четыре года, времени было немало… Конечно, есть определенные правила, по которым надо взлетать.