Островные зарисовки

Пира каннибала

Мозаичный забыли ноги пол

И мягкость кресла, в коем ожидала

Я терпеливо, что накроют стол

И подадут плоть на изящном блюде

Несчастной жертвы жадности людской,

Чьей жизни путь закончив на посуде,

Салфеткой губы вытереть с тоской

Обязан тот согласно этикету,

Кто её мясом голод утолил,

Тем объявляя молчаливо свету,

Что он не против тех, остановил

Кто её жизнь задолго до момента,

Когда она закончиться должна,

Что жизнь любая – просто кинолента,

После просмотра больше не нужна.

Не по пути мне с теми, кто не видит,

Что люди – лишь одно в цепи звено,

Что тот, кто любит, вряд ли ненавидит

Собратьев своих меньших. Домино

Унылых дней на грязный стол бросая,

Я осознала: жизнь священна, свет

Её – маяк во мраке, угасая

Свечой неторопливо, дух от бед

Хранит незримо, целого ведь части

Все те, кто жив в короткий этот миг,

А потому всецело в нашей власти,

Земли любовью оживляя лик,

Признать, что все достойны света солнца

Красою наслаждаться день и ночь,

Пока в груди их страстно сердце бьётся

Желаньем смерти сумрак превозмочь.

И как монах в оранжевой одежде,

Готова я колени преклонить

Пред божеством, откроет кто невежде,

Что стоит лишь рукою поманить,

И всё придёт, и всё само случится,

Лишь нужно верить в лучшее и ждать,

Разумно думать, действовать, молиться,

И смерть друзей в душе не одобрять,

Природы частью быть и зелень цвета

Её принять магических даров.

Бессмертным рифма делает поэта,

Лишь когда он физически здоров.

    17.06.16

В четырёх стенах

Мне не страшно, не больно – мне просто смешно.

До чего же похожа жизнь эта

Простотою своей на немое кино,

На холсте отражением света

Из могильного мрака рождая сюжет,

Что толпа позабыть будет рада,

Потому что ему продолжения нет

В мишуре нудных дней маскарада.

Нам четыре стены служат пропуском в рай,

В их пределах красоты Дамаска

Как пророку видны. Наслаждайся, играй,

Только помни: лицо твоё – маска,

Что скрывает секрет всех порывов души,

Пеплом стать что ещё не успели,

Как сорняк что растут горделиво в глуши

Под игру пастуха на свирели.

Кто зовёт его Паном, а кто Сатаной,

Дело выбора, попросту вкуса.