По законам тайги

Многое ему пришлось пережить: кто-то одаривал лаской, кто-то кусочком колбасы, кто-то, глядя с искренним сожалением на малыша, возмущаясь несправедливостью злодейки-судьбы, просто проходил мимо, а кто-то, скривив рот в брезгливой ухмылке, давал пинка, радуясь тому, как щенок, упав на тротуар, скулит и плачет от боли и обиды… Но все равно, несмотря на жестокость и черствость людей, обитающих в огромном и шумном городе, похожем на многоголовое и разноликое чудовище, малыш не потерял воли к жизни, продолжая верить в то, что в один из дней теплые руки погладят его по голове, и он вновь ощутит чью-то заботу и любовь…

…Егорша всей душой и сердцем полюбил Наталью, ни на шаг не отпуская её от себя.

Он очень боялся вновь потерять ставшего ему близким человека. С раннего утра до вечера, пока Наталья трудилась в своей поликлинике, верный пёс смиренно сидел неподалеку от дверей, выбрав себе укромное место под раскидистой ивой. Прохожие и посетители поликлиники удивлялись, глядя на собаку, день напролет тихо ожидавшую кого-то, старательно избегавшую любопытных взглядов. Но едва Наталья выходила из здания, Егорша моментально преображался и, подбегая к хозяйк, подставлял голову для того, чтобы она, как обычно, потрепала его за ушами…

…Они возвращались домой поздним зимним вечером – молодая женщина и большой крепкий пес. Егорша, как всегда, шел рядом с Натальей, поглядывая на хозяйку, словно улыбался ей. Ведь она стала для него родной и близкой, той тростиночкой, благодаря которой он не чувствовал себя одиноким.

…Эта навороченная иномарка, ослепляя светом фар, вынырнула из-за угла на большой скорости, завернула, едва удерживаясь на обледеневшей, скользкой дороге. Машина, взревев двигателем, ринулась вперед, но все же ее закрутило, широко занесло. От сильного удара Наталью и Егоршу подбросило и швырнуло на стену дома… Не глуша мотора, из машины вышел пьяный водитель, и едва удерживаясь на ногах, подошел к лежащей навзничь Наталье.

– Вот… блин, а… угораздило… Жива что ли?… Кажись, отходит…

Водитель, шепча проклятья, пощупал помятый бампер, и со злобой поглядев на стонущую женщину, вернулся к машине и вытащил из багажника биту. Он осмотрелся по сторонам – улица, тускло освещенная одним-единственным фонарем, была пустынна и безлюдна – ни автомобилей, ни прохожих. Его шатало в стороны, взгляд туманился, но мужик, широко размахнувшись, наметился ударить в голову наверняка.