По законам тайги

Дедушка Камол наделяет мягкое податливое тесто характером, нравом и силой. Тесто для него, что ребенок, чистый и наивный. Воду для его замеса берут в ручье. Другая вода не сгодится, иначе хлеб получится совсем не тот – без мудрости и силы, что таит в себе эта студеная вода, с ледников далеких гор. А муку привозит свояк, Равшан, из соседнего села. Мука та из зерна, выросшего под ярким солнцем на богарных землях предгорий, овеянных легендами и сказками. Чего уж тут скажешь про хлеб из такой муки!

Треща и лопаясь, прогорели стебли, и наступила вселенская тишина.

Раскаленная, пышущая жаром печь-тандыр – хранительница домашнего духа, готова к старинному таинству. Над ярко-красными углями дрожит жаркое марево. Пора.

– Мансур джан, сынок, хватит. Заходи.

Смолкла чудесная мелодия. Мальчик зашел в пекарню и, аккуратно завернув най в льняную ткань, положил его рядом с печью.

– Та-а-ак! Ну-ка, сядем!

Дедушка Камол садится на скамейку и складывает ладони. Его примеру следуют двое сыновей и внук.

– Боже, великий и милосердный! Обращаясь к тебе с молитвой, смиренно просим – пошли нам здоровье, благополучие, мир душе и дому.

Пусть этот хлеб испечется красивым и вкусным на радость людям. Да будет так! О-о-мин!

Мастер и мальчик провели ладонями по лицу и принялись за дело. Дедушка Камол снял тюбетейку, не спеша одел на голову косынку. Дело нешуточное: в раскаленный тандыр с головой. Кто не умеет, пусть к печи не лезет, вмиг его печка накажет. Это дело мастера, с малых лет хлебом живущего.

– Давайте, ребята! Начали!

Мансур быстро смазывает раскатанное тесто молоком и яичным желтком, сыновья, Рустам и Жавлон, посыпают кунжутным семенем и подают сырые кругляши отцу.

Быстро, один за другим лепит их дедушка Камол на горячие стенки печи. Сам в печку почти по грудь влезает. Лицо пекаря раскраснелось, но жар его не смеет трогать. Боится жар рассердить именитого мастера, чьи лепешки славятся по всей земле узбекской. Мастер здесь в пекарне повелитель, ему не прекословь: ни огонь, ни человек!

– Ну, чего замешкались, несите еще тесто! Живо!

Снова пекарь быстро перекидывает с одной ладони на другую круги теста, сплющивает их, слегка растягивает, вертит, подбрасывает, словно дразнит горячий зев печи-тандыра.

Вот он как будто наигрался, натешился сердито трещащей печкой, но заложить в нее тесто не спешит. Чуть-чуть еще подержит в ладони, отдаст немного и своего тепла души, благословит трепетно, а уж потом – ступай, лепешка, в пекло.