Идеал недостижим. Роман

Она сильно изменилась. Была подавленной, молчаливой. От ее задора и энтузиазма ничего не осталось. На все расспросы она отвечала одной фразой: «Ошибка произошла».

Прошло два месяца.

Отто, Сару и Дашу не тронули.

Одним вьюжным декабрьским днем Вадим вышел из института в задумчивости. Он думал о Клаве. В последнее время что-то ее тревожило и угнетало. Она осунулась, подурнела. Училась кое-как. А сегодня на занятиях выглядела просто напуганной!

Ветер швырял Вадиму снег в лицо. Опустив голову, прошел он несколько метров.

И наткнулся на Клаву! Она его ждала.

– Едва тебя не проглядела, в такую метель, – попыталась она заговорить в их прежнем шутливом приятельском тоне. Чуть улыбнулась.

– Да, настоящая пурга, – сдержано ответил Вадим.

Почувствовав, что он не откликается на этот тон, Клава стала серьезной.

– Вадим, очень важный разговор есть. Не для чужих ушей. Пойдем ко мне. Очень тебя прошу. – Клава прятала лицо от снега за поднятым воротником пальто. – Деловой разговор, – добавила она, сделав ударение на слове «деловой», как бы заверяя, что не собирается его соблазнять.

– Хорошо.

Почти всю дорогу они молчали. Впрочем, это было естественно в такую погоду. На лестничной площадке долго стряхивали с себя снег. Тоже молча. Войдя в квартиру, Вадим заметил, что фотографии дяди на стене нет.

Они сели на диван.

– Вадим, я жду ареста, – как-то обреченно сказала вдруг Клава. – Ночью Машу забрали. Всю нашу родню арестовывают. Самого дядю еще летом взяли. Как соратника Примакова.

И меня из-за дяди в октябре арестовали. Не из-за отца. Про него почти не спрашивали… Вадим, может, мы видимся в последний раз. Я хочу, чтобы ты знал: я ни в чем не виновата. Я всегда нашей партии и товарищу Сталину преданная была. Если меня заберут, ты так и всем в группе скажи. Скажешь?

– Скажу обязательно.

– И еще… Ты, наверно, думаешь, что это я на Тржебинскую донесла? Нет, Вадим! Она ничего антисоветского не говорила никогда. Я ее не любила, но я не могу оговорить человека. Оговаривать – это не по-комсомольски.

И вообще не по-людски. Меня бы совесть замучила… Ты мне веришь?

– Верю. – Он действительно ей поверил. – Клава, а об Иванове ты донесла, об анекдоте о Сталине?

Она застыла с открытым ртом. Лицо стало растерянным и жалким.

– Вадя, меня заставили! – торопливо заговорила она. – Это страшные люди… Я сама ни за что бы про анекдот не сообщила. Хотя такие анекдоты осуждаю. Но не считаю это за преступление. Их рассказывают по глупости.