Чёрный мёд. Ты выбираешь свое счастье

На столе лежала записка: «Доброго утра и приятного аппетита Эмме Вадимовне и Владиславу! Спасибо, что вы почтили мой дом своим присутствием и наполнили его светом!»

«Совсем по-арабски приветствует», – удивилась Эмма.

Она в ответ оставила записку на кухонном столе: «Благодарю, Данила Викторович! Вы – особенный человек с нестандартно большим размером сердца! Желаю вам только счастья! Завтрак восхитителен и подкрепил здорово. И да! Подушка для колен оказалась открытием года!» Влад сделал свою приписку: «Уважаемый Данила Викторович, спасибо за теплый прием! У вас нет доспехов, но вы настоящий рыцарь!»

Эмма пораньше отправила сына в школу как есть – без портфеля, написала записку для директора и просила Влада занести в его кабинет.

А сама отправилась по маршруту жилищно-эксплуатационная контора, или по-простому ЖЭК – русановское отделение полиции – дом.

За дверью квартиры был тишина. Когда слесарь вскрыл дверь, не повредив замка, и она вошла в сопровождении наряда полиции, в прихожей их встретили затхлый и вызывающий рвотный рефлекс запах.

На полу – крошево из фанеры, пять валяющихся коллекционных ножей, разбитая керамическая копилка с несколькими десятками монет врассыпную.

Она увидела мужа, лежащего в неудобной позе в ванной. Его босые стопы находились в дверном проеме, а голова прижималась к кафелю, обрамлявшему ванну. По этому же кафелю были размазаны нечистоты и кровь. Правая рука была неестественно вывернута в плечевом суставе.

Женщина окаменела и не могла ступить ни шагу.

Полисмен двинулся в ванную и заслонил собой ужасную картину.

«Мертв. Вызывайте криминалистов и скорую!» – это предназначалось коллегам.

«Гражданка, присядьте в комнате!» – это уже ей, и Эмма не замедлила выполнить распоряжение: зашла в детскую, села на стул, на спинке которого висела школьная форма ее сына. Комната поплыла кругами.

Эмма удивилась тому, что первой всколыхнувшейся эмоцией была радость. Да, не грусть, не боль, не отчаяние, не горе по ушедшему… Радость.

Она теперь свободна!

– Вам не понять, – сказала она пытливо глядящему на нее капитану полиции и точно узревшему искры улыбки в ее глазах.

– Отчего же? Видать, нагоревались достаточно… С освобождением вас!

Тут Эмму прорвало, и она разрыдалась, как будто собрала рыдания за все годы мучений для одного момента. И каким бы он ни был, все же он человек, в которого она когда-то влюбилась, с которым она делила стол, постель, от которого родила сына.