Чёрный мёд. Ты выбираешь свое счастье

 – У тебя итальянские белье и туфли, французские платья и духи, которые даже во сне не трогали многие египетские женщины! Аллах и так щедр к нам!

– Ну… это не значит, что мне не нужно стремиться к большему! – упрямо ответила жена.

– Зачем? – настойчиво снова переспросил Адам.

– Ты считаешь себя самым умным? Самым талантливым? Милостыню мне тут раздаешь! Надоело! – она перешла почти на визг.

– Побойся Аллаха, Динара! Как ты с мужем разговариваешь! Как ты ненасытна!

– Может, когда я буду работать, ты будешь больше дома бывать.

А то девочки забыли, как ты выглядишь!

Тогда Адам предпочитал прекратить разговор вообще. Он был вымотан после тяжелой командировки и очень ответственного расследования проблем с вытяжной системой госпиталя в Хургаде.

Ему было проще дать ей денег и юриста открывать фирму, чем продолжать выслушивать упреки, переходящие в истерику. Меньше всего он хотел, чтобы Сальма с Нэнси были свидетелями приступов неконтролируемого гнева матери. И это было его критической ошибкой.

С этого эпизода их семья войдет в пике, и никто не сможет вывести этот самолет из гибельного падения.

Он нарушил всего один раз всего одно правило: нельзя поощрять недостойное поведение. При первом предъявлении недопустимого действия надо немедленно остановить человека так, чтобы повторять было неповадно. А открытие фирмы жене после ее демонстративно пренебрежительных заявлений в адрес мужа было, конечно же, поощрением, а не остановкой, и уж тем более – не наказанием.

Когда Адам спустя годы вспоминал этот эпизод, он понимал, что сам допустил критическую ошибку. Спрашивал себя, почему он попустил жене наглое поведение? Может, он все еще видел в ней ту Динару, с которой он провел первую брачную ночь, переполненный невыразимой нежности? Может, он мерял ее по себе? Но он посмотрел еще глубже. Его поступок был продиктован тем, что он общался с породистым человеком, а не с беспородной шавкой, которая, не помня родства, норовит укусить за лодыжку любого, даже своего благодетеля.

Позже он задавал другой вопрос: как же он не разглядел в породистом семействе шавку? Ладно он, молодой и неопытный, а как его мама не разглядела отсутствие породы?

Той ночью он улегся в белой пустой комнате, надел наушники и включил на всю мощность «Либертанго» Астора Пьяццолы в оркестровом исполнении. И слушал его снова и снова. Наверное, раз тридцать подряд…

Через три месяца она открыла туристическую фирму.