Место наблюдения за богом

Приходилось с завязанными глазами, широко расставив руки, пробираться на ощупь. Это было похоже на прогулку по озеру с плохо замерзшими прорубями. Не редко кромки луж предательски трещали. И ты оказывался в воде. Заканчивалось все необходимостью оградить себя воображаемым миром иллюзий. Сейчас это называется эскапизм и большинство взрослых туда тоже сбегает. В моем же детстве бежать было просто некуда.

Это было время какого-то беспощадного вакуума, вытравляющей беспредметности. Вроде бы ничего ужасного, но смотреть в будущее было невозможно.

В настоящее – стыдно.

Шероховатый асфальт молчал. Только голуби ворковали. Этих тварей будто тоже что-то не устраивало. Раздражение к окружающей действительности притаилось на дне зоба. У меня – во всем теле.

Тяжесть бытия и пакет вермишели быстрого приготовления имели примерно одну и ту же весовую категорию. Вроде бы легко, но невыносимо мерзко. Эта дрянь со специями давала незатейливую подачку обступившей реальности. Поешь и отстань.

Как это ни странно, но самое ужасное, что было для меня в детстве – это две шапки.

Сначала одна – шерстяная, цвета мокрого голубя, сдувшийся воздушный шар. Потом другая – не помню какого цвета. Запомнил только первую, так как она больше всего кусала уши и лоб. С тех пор у меня несовместимость – себя, шерсти и окружающего мира.

В лицее меня отдали в класс струнно-щипковых. Выбрал гитару. И это после года обучения в классе фортепиано, экзамен которого я с треском провалил. Все потому, что пианино у нас дома не было.

Я учил пьесы на маленьком игрушечном рояле размером с книгу. Уже тогда я понял, что своим абсурдом мир не соответствовал внутренней адекватности.

Учительница по гитаре была молоденькой аспиранткой. Милой, но строгой. После очередного раза, когда я не смог сыграть гамму, она встала и закрыла кабинет на ключ. Потом подошла ко мне, сняла пояс с кожаных брюк и сказала:

– Даю тебе последний шанс. Если не сыграешь, я тебя отхлестаю…

Гамму, к сожалению, я сыграл с первого раза.

Школа была, конечно же, адом. Наверное, для всех думающих детей это всегда так. Я же еще каким-то образом затесался в ряды инакомыслящих, инакочувствующих, инакоделающих… Короче – иных. Гнобление одноклассников сделало группу нирвану отдушиной. Ненависть – питательным веществом. Злость – поводом задуматься о собственной неповторимости.

Кулинарные способности в то время формировались за доли секунд. Теперь могу из ничего сделать полноценный ужин.