Другие восьмистрочия

Дух разлагающейся плоти

Его нимало не мутил,

А даже возбуждал и вроде,

Вы не поверите, пьянил.

* * *

Здесь не виден за мелким чванством

Серебристой кометы хвост;

Здесь не будет порталов в пространство

Недоступных, далёких звёзд;

Здесь навряд ли здоровое семя

Будет найдено в гнили жнивья;

Здесь сгустилось донельзя время

Ограниченностью бытия.

* * *

Осень. Вечер. Угрюмая улица.

В энергетическом кризисе

Фонари отвратительно щурятся,

Словно бес от строк катехизиса.

Спотыкаясь, прохожий ругается, –

Полумрак грозит ему травмами.

Свет с трудом сквозь листву пробивается,

На асфальт ложась криптограммами.

* * *

Пусть мне твердят, что мир наш вечен,

Но если я умру,

Мир для меня сгорит, как свечи

Сгорают в прах к утру.

Исчезнут боль, любви устои,

Морали суета.

Коль я умру, весь мир накроет

Глухая пустота.

* * *

Падая, звёзды не добираются до земли —

Вязнут в мармеладе манящего лунного неба.

Они бы не долетали, даже если б могли,

Потому что отказываться от мармелада нелепо.

Этот десерт притягателен и прекрасен на вид,

Он присыпан сахаринками тонких созвездий.

Он влечёт, искушает, обезоруживает, слепит,

Как тысячи тысяч обворожительных бестий.

* * *

Зачем, коря бескрылость,

Иметь к бескрылым милость,

Не стоит ли бескрылых

На небо загонять.

И пусть себе летают,

Не ведая, не зная,

Что именно бескрылыми

Их породила мать.

* * *

К небу дым, как ласточка, взовьётся

И застынет, схваченный зимой.

Набежало облако на солнце

И закрыло тонкой пеленой.

Облако уйдёт и заискрится,

Как алмазы, свежий белый снег.

Мир в единый миг преобразится,

Зазвенит, как яркий детский смех.

* * *

Мы всё распределили –

Что, где, кому и как.

Кому на рубль налили,

Кому лишь на пятак.

Кому-то дан огромный,

Пустой ушастый жбан,

Кому-то – только скромный,

Но до краёв – стакан.

* * *

Ты жгуч и зол,

А он прелестен.

Ты не дошёл,

А он – на месте.

Ты вновь без сил,

Он эффективен…

Но ты мне мил,

А он противен.

* * *

За окном, где опушка лесная

Обступила извивом зелёным,

Выделялась сосёнка сухая

Омертвелым, коричневым тоном.

Так и есть: все достоинства наши

В суетливой людской круговерти

Оттеняются чётче и краше

Омерзительным таинством смерти.