Приют брошенных душ

Меня охватывала какая-то безудержная паника, хотелось забиться в свой укромный уголок в старом шифоньере и сидеть там, пока снаружи все не утихнет. Даже голод не мог заставить меня покинуть убежище. Именно поэтому я очень люблю сумерки, когда тьма накрывает двор за окном, разгоняя всех с улицы по домам, и умолкает шум. Тогда наступает мое самое любимое время – темное и тихое. И можно, выбравшись из убежища, удобно устроившись на подоконнике за пыльной занавеской, разглядывать окна в доме напротив и мечтать о том, что когда-нибудь и у меня будет тихий и спокойный дом, в котором по вечерам я буду включать красивый светильник, чтобы из моего окна на темную улицу лился теплый спокойный свет.

Здесь за окном был небольшой заснеженный дворик, окруженный забором из крашеных темных досок. Что было за забором – не рассмотреть, только видно пару заснеженных крыш соседних домов. А дальше – высокие деревья с опустевшими вороньими гнездами. Справа рос небольшой кустарник, присыпанный снегом, но с еще висящими на нем яркими ягодами, наверно рябиной.

Слева от ворот стояла небольшая собачья будка, в ней дремал большой черный пес на цепи. Его нос жадно и глубоко вдыхал утренний морозный воздух, который, проходя через его огромные легкие, нагревался и вываливался наружу через ноздри облаком.

Женщина в кофте вышла из дома его покормить. Она несла в руках голубую кастрюльку, над которой струился легкий пар. Как только пес ее увидел, он громко и радостно залаял и так сильно замахал хвостом из стороны в сторону, что казалось, он вот-вот не выдержит, оторвется и улетит в сугроб у забора.

Женщина прикрикнула на него, и пес притих, но активно махать хвостом не перестал. Когда в миску была вывалена еда, пес начал с жадностью ее поглощать. Женщина потрепала пса за ухо и вернулась в дом.

Обитатели комнаты начали просыпаться. Кто-то резво вскакивал с постели и бежал завтракать, кто-то лениво потягивался, зевал и еще нежился в постели. Двое малышей весело играли с мячом. Они кидали его в сторону и бежали за ним: кто первый добежит и схватит.

Но никто не обращал внимания на меня, тихонько сидевшую наверху и с осторожностью поглядывающую на них.

На меня снова нахлынули воспоминания.

Когда мы жили у бабушки, нас у нее было много, наверно, больше, чем должно быть. Она была совсем одна, давно уже больная и старая, а нас слишком много. Я давно уже забыла времена, когда меня обнимали, гладили по головке и говорили ласковые слова.