Добрые люди. Роман

Он отложил в сторону тетради, которые держал в руке и принялся с удивлением расспрашивать мать: в то время ему было около десяти лет:

– Его убили? Разве он не умер, как другие? Почему раньше ты мне об этом ничего не рассказывала? Она утирала слезы, говоря ему:

– Почему не рассказывала раньше? Зачем тебе знать это? А десятилетний сын продолжал спрашивать:

– Как его убили?

– Они бросили его в тюрьму, а когда отпустили, он вернулся в деревню и увидел, что у него отняли землю и обнесли ее колючей проволокой.

Тогда ночью, ни оказав никому ни слова, он взял ружье и пошел караулить судью. Наверное, кто-то увидел его. Он не обратил на это внимания, заметил только, когда солдаты уже окружили его со всех сторон. Его снова бросили в тюрьму и выпустили только спустя несколько месяцев… Тело его было… Да и какой смысл теперь описывать все это? Он прожил

после этого всего несколько дней, словно и отпустили они его только для того, чтобы он умер в своем доме.

Сказав это, она заплакала, и на глаза ребенка навернулись слезы.

Очнувшись от слез, она попыталась утешить сына:

– Не печалься. Не надо бы знать тебе всего этого так рано.

Потом она поднялась, вложила тетради сыну в руки и велела ему учить уроки, а сама вышла,, делая вид, что очень занята…»

…Фатима, мать Касема, вошла в комнату с подносом, и разговор между дядей и племянником ненадолго прервался. Фатима была высокой и худой, на лице у нее лежала печать покорности. Ступала она осторожно, словно преодолевая преграды.

Скрестив ноги, она присела напротив них на циновку и стала разливать чай. Старик устроился поудобней и взял стакан. Среди этого затянувшегося молчания Касему неожиданно подумалось: «А о чем думает каждый из нас?» Сам он думал о том, что сейчас творилось в душе дяди и матери. Он исподтишка наблюдал за ними: мать время от времени отпивала чай, неподвижно уставившись на чайник и стаканы, стоявшие на подносе, то принималась поправлять волосы, выбившиеся из-под платка, то касалась рукой затейливого узора на блюде, на лице ее еще были заметны остатки былой красоты, отмеченные прелестью прошедшей молодости, которую не смогли скрыть морщины лет.

Сколько она перенесла в своей жизни, сколько перестрадала, чего она ждет с таким спокойствием? Легкой смерти, конца, прощения, отпущения грехов, как будто у смерти есть ступени? А старик разглядывает стакан, чуть отставив его в сторону.