Добрые люди. Роман

Говоря о давно минувших днях, он рассказывал, что тогда даже стакан чая уже казался счастьем и каким счастьем! У них в деревне медный поднос, чайник и стаканы были только в доме у его отца. Да и во всем племени этим владели лишь немногие, может, не больше пяти семей, и, когда у кого-нибудь в доме останавливался гость, то отправляли верхового до ближайшей деревни, чтобы одолжить все необходимое для чая. Иногда тот занимал даже и сам чай и сахар. И никто не считал это зазорным, а нынче ни от кого и слова не услышишь о благодеяниях господних.

И он закончил убежденно, обращаясь к аль-Мансури, который, казалось, по-настоящему понимал его:

– Люди разучились довольствоваться малым, хадж.

Аль-Мансури с воодушевлением подхватил его слова:

– Многое утрачено, хадж, – вера, благодарность, благотворительность, очень многое, брат мой…

Хадж Али кивнул:

– Я тоже имел в виду, что люди утратили умеренность, веру и… и многое другое.

Касем почувствовал себя лишним, на него совсем не обращали внимания, а аль-Мансури тоже принялся рассуждать о прошлом, когда человек и один финик, и чашку воды, и ломоть хлеба почитал за благо, не то, что нынче:

– Деньги, каждый требует денег, – возмущенно говорил он.

 – Даже нищие и попрошайки уже не довольствуются куском хлеба насущного. Утром подашь, а он к тебе норовит вернуться и в полдень, и вечером… О Аллах, Аллах…

В пальцах хаджа Али быстро замелькали четки. Потом он вдруг остановился и обратился к аль-Мансури таким голосом, словно раскрывал ему страшную тайну:

– Ты только послушай, хадж, что я скажу тебе по поводу нынешней умеренности и благодарности…

В нескольких словах он описал образ одного крупного чиновника, который не то что не просит подаяния ломтем хлеба или одним фиником, а требует протекции для продвижения по службе.

Или еще один очень большой; человек, который только и ищет возможностей, как бы забраться повыше, а еще третий, и четвертый… Все они трясутся за свое место и только и думают о том, как бы пробиться повыше… Он недовольно махнул рукой и снова принялся за четки, сказав при этом:

– Каждый попрошайничает, словно нищий… Помилуй и спаси нас Аллах!

Эти истории о золотом времени умеренности и благотворительности и о настоящем, полном алчности и корыстолюбия, как-то сближали этих двух людей, а Касем казался среди них каким-то неизвестным звеном, вырванным из времени и не принадлежавшим к определенному периоду.

Вошел слуга и накрыл стол для обеда в дальнем углу этой просторной комнаты.