Розы и Папоротники

Ей захотелось сравнить ощущения с тем, что чувствует он, и она сказала: «Правда ведь, когда в Питер возвращаешься, если даже не было тебя тут один день – все равно, как будто снова на родину, да?» Олег, завороженно глядевший на темно-зеленую воду, плещущуюся между бортом теплохода и пристанью, медленно качнул подбородком снизу вверх, вздохнул широкой своей грудью, поднял глаза на Речную гостиницу, высившуюся перед ними, и подтвердил: «Питер – город важный, да…» И у Лены внутри, в груди, счастье в этот момент свернулось большим пушистым комком.

Олег взял ее за руку, и так, связанные друг с другом больше, чем впечатлениями, они сошли на берег…

И вот, после всяких таких приключений, зачастую утром Лена шла на работу (Олег обычно по утрам никуда не торопился). А в оранжерее надо было выкладываться физически. А у нее ломило во всем теле, болел низ живота, кружилась голова, шумело в ушах, терзало ощущение какого-то «песка» под веками, но все это стоило того, стоило, стоило, – в этом она не сомневалась.

Как стоила того и работа – Лене нравилось то, что нее получалось в оранжерее; розы и папоротники, как и остальные обитатели «зимнего сада», радовали глаз зеленью листьев, яркостью цветов, что свидетельствовало ей, как ботанику, о правильном потреблении кислорода корнями, а это, в свою очередь, говорило о нормальном состоянии почвы, о том, что удобрения были внесены разумно… Она смотрела на розы, на папоротники – и испытывая уже знакомый кураж, душевный подъем, шептала восторженно – «кайф, кайф», и тут же, жмурясь, вспоминала, как при последнем прощании Олег обнял ее так крепко, что у нее чуть не затрещали кости, зарылся лицом в ее волосы и сказал: «Незабудка, век бы тебя так держал и не отпускал никуда…»

Стоя среди буйной зелени оранжереи, она запрокидывала голову, закрывала глаза.

Вдыхала ни с чем не сравнимый запах – цветов, листьев, земли, могучей природы, вспоминала Его запах. Она испытывала счастье.

И – головокружение.

В доме-дворце Лена почти с Олегом не виделась: он стал редко там бывать, а потом

и вовсе упомянул, что ушел от Кабээса. И она сократила свои рабочие часы в оранжерее, особенно после того как чуть не грохнулась там в обморок – прямо в том тамбуре, где состоялось их первое сумбурное соитие: стало душно, закружилась голова, перед глазами поплыли красные пятна, и случилось это вовсе не от воспоминаний.