У попа была собака. Повесть

И в палатках посреди заснеженных неудобий наши волосы намертво вмерзали в старенький ватный тюфяк. Она призывала на комсомольские стройки – и мы, отмахиваясь от несносной мошки, распевали гордые песни возле дымных таёжных костров. Любовь двигала нами, когда мы, отчаянно экономя, теснились вдвоём на одной раскладушке, потому что снимали жильё у скопидомной бабки-армянки, которая брала плату за уголок в общей с ней комнате, как за отдельную. В студенческом общежитии для семейных пар мест не было, а вдали друг от друга мы жить уже не могли.

Тем более, что жили мы в десяти метрах от университета, где оба учились. На многолюдных форумах вместе с начинающим поэтом Женей Евтушенко мы рвали в кровь свои души, скандируя в те годы его строфы:

Внутри твоих следов лёд расставанья!

Ну поверни, ну поверни следы обратно!..

Любовь вела нас по жизни, будто поводырь слепого, и без неё жизнь казалась пресной, как трава. Ночами, много позже, опрокидываясь в сон – глаза закрыты, руки привычно, как учили в пионерлагере, поверх одеяла, – вместо того, чтобы думать о дочкиных экзаменах и о её зачётах в университете, где ещё до развала Союза начался исторически-истерический крен в сторону исключительно украинского языка, мне стыдно в этом признаться, но я по-прежнему грезила о любви.

Я размышляла, что если миром правят идеи, то почему бы одной из них не воплотиться в образе некоего носителя лиры?! Ладно, пусть даже не поэта, но, чтобы любил меня, невзирая на мои слабые способности варить настоящий украинский борщ.

Почему именно украинский? Дело в том, что с родным Жигулёвском я порвала сразу после дипломной, и родители, чтобы не оставаться одни в далёкой от меня российской глубинке, обменяли свою очень по тем временам приличную, в районе набережной, квартиру сначала в когдатошнюю столицу Украины – Харьков, а позже – ко мне в Киев. После чернобыльской катастрофы это было несложно, тем более с доплатой. И теперь у них на двоих была полнометражная трёшка на Лесном массиве, прямо возле Торгового института и конечной станции метро, в центре всей транспортной развязки.

Так что места в этой квартире с лихвой хватало и на меня с Юлькой. Именно потому я так легкомысленно и великодушно при разводе уступила бывшему мужу нашу общую с ним однокомнатную на Владимирском спуске. Впрочем, не получив за это даже спасибо. Мой жест был принят как должное. Квартиру благоверный тут же загнал, и на вырученные деньги приобрёл «девятку», домик в родном Ирпене и… новую жену.