Говорят, что чудес не бывает…

– Что ты несешь. Это я ухожу, а не ты отпускаешь меня.

– Пусть и так. Дай мне высказаться. Ты единственный человек в моей жизни, который мог меня всегда рассмешить, поддержать в трудную минуту, рассказать все, что думал. Ты была частичкой меня.

– Я рада… за себя. – Таня стала собираться.

– И мне жаль.

– И чего же? – интерес был неподдельным.

– Жаль упущенной возможности.

– И какой же?!

– Возможности сделать другую девушку счастливой. Но я всегда буду помнить, что в моей жизни был такой человек.

Велимир вздрогнул от хлопка железной двери.

Вот и всё.

Закончилось…

– Водку. – бросил подошедшему официанту. – Бутылку.

Он терял её каждый день во сне. Просыпался с её именем на губах, но уже начал забывать, какой она была на самом деле. Его жизнь потеряла все яркие краски, но он этого не замечал. Он продолжал искать её глазами в толпе. Иногда он встречал девушек, которые были невероятно похожи на неё, но он утратил надежду вновь заметить тот блеск в глазах.

Могильщиком может стать каждый. Может, но не хочет.

Очень стыдно и тяжело было признавать, но Велимир спивался…

Первые пару дней просто валялся бревном и скулил, жестоко избивая подушку как боксерскую грушу, а потом взялся за бутылку. И вроде становилось легче, боль притуплялась. А теперь без алкогольного дурмана не представлял своего существования. Когда трезвел, боль накатывала с новой силой. Никогда не был слабым, а тут просто сломался…

День. Второй. Третий… Неделя…

Каждый день походил даже не на «день сурка», а на какой–то бесконечный сон, от которого невозможно проснуться.

С утра – тяжкий подъем, допивание остатков водки, потом поход за очередной емкость с «огненной водой» и обратный путь домой. Снова жадное возлияние, недолгий сон и… По новому кругу. Это было… Да что там говорить, это было ужасно.

Итог всегда был одним. Каждый раз голова раскалывалась на части и гудела, как набатный колокол, дышать было трудно, словно на груди лежала тяжелая, чугунная плита, а перед глазами, как в детском калейдоскопе, плясали желтые, зеленые, фиолетовые узоры…

Каждый раз морщась от боли, я поворачивался набок и сквозь пелену тумана всегда видел один и тот же натюрморт: початую бутылку водки и недопитый стакан.

Они стояли на табурете возле кровати. Это было спасением.

– От чего заболел, тем и лечись. – Дрожащей рукой тянулся к стакану, в котором грамм пятьдесят водки и делал глоток.