Две трети волшебства. Творить добро – это честь

В то время как героям своим он один – и против шерсти своей земли, но тоже на лад ей, но тоже на лад этому миру.

А истина – по которой же путь и проложен им всем – она где-то посередине, что всем уже прекрасно известно испокон веков. И для того-то нужны волшебника, которые вброд и за большим герои, которые поперек и за лучшим идут, и стоят так за это лучшее, что их не сдвинуть никаким волшебством; но так идут герои, что часто думается мне – заколдованные.

Тем не менее, волшебника редко об руку с героями своими идут.

Ведь герои – это из ряда вон выходящее, а волшебники – неизвестная часть, деталь нержавеющая – сам механизм – нашего мирового кольца. Нерушимого, вечного.

Но что делают волшебника юные очень часто? Они хотят стать героями!

Им открыты все пути, для них все тайны ощутимы – и они хотят стать героями. Клянусь, совсем непросто устоять и не попытаться влезть в самое оно, им непросто оказаться на периферии в самый час истории! И изменяются именам, и дают себе, другое имя – и чудесно, чудесно же оно звучит.

И будет у них час свой героический, и выйдут в самый центр – но они не могут, не могут оставаться в тазовом обличье – им не дано гореть, как горят герои, у них свой полет и не узнать им того обрыва, который укрытие единственным моментом на долгом их пути – но именно в таких, тщетных же попытках и у них есть в полной мере риск разбиться, как герои, и как они быть лишенными полета в пустоту…

Но их полет долог – волшебников полет – а потому и шанс предостеречься противно долог – долог и неотвратим.

И как много шансов у них остановиться, и у них бесчисленное множество путей возвращения к дому своему.

И имя их – и имени им лучше изначального и не найдется, как бы чудесно оно не звучало, как бы ни шло, и как бы красиво не ложилось на верный их портрет…

Рассказчик совершенно сбился. Казалось, устал.

Но тотчас же продолжил, как только в залу – в эту маленькую душную залу, служившую хозяевам дома белокаменного не то библиотекой, не то кабинетом, не то гостевой и вечерней – вошла молодая совсем еще барышня, прелестно сложенная и очаровательно недовольная всем, что ее окружало – и очень чем-то обеспокоенная.

Это была вторая дочка прежних хозяев – Агрелия. В темных волосах ее была убрана изящная резная шпилька из очень светлой кости.

– И все-таки между нами пропасть. Между теми, кто вынес из сказок «надо» и теми, кто вынес «можно»… «Верю».