Каракули гениального графомана. Лучшее

Вечер – одиночество и свечи.

А перед глазами лишь она,

Девушка с улыбкою мадонны.

Бесконечно искренне нежна,

Взгляд глубокий, чистый и бездонный.

Их свела судьба однажды летом,

Трудный бой и кровь ручьем из раны.

– Слава Богу! Сердце не задето.

Прошептал девичий голос пряный.

Словно через пелену сознанья,

Видел ангела с красивыми глазами,

Теплое и нежное дыханье.

– Он очнулся! И он снова с нами.

И война вдруг обернулась сказкой,

Хрупкой сказкой только для двоих.

Жаркие бои, а в перерывах ласки.

Нежность, страсть. Красивых и живых.

Знали оба – на войне нет правил,

И ценили каждый-каждый миг.

Черный ангел – злой, жестокий парень,

Шел за ними словно тень – впритык.

Ждал момента, чтоб любовь разрушить,

И однажды всё-таки сбылось.

В кровяной и липкой страшной луже,

Счастье хрупкое оборвалось.

Мертвый взгляд, с улыбкою мадонны,

Девушка взирала в небеса.

А из глаз отчаянно бездонных,

Вниз стекала мертвая слеза.

Парень опустился на колени,

И к груди любимую прижал.

И от крика замерла вселенная,

Мир от боли вздрогнул, замолчал.

А потом удар и всё померкло.

Плен. Арена. Меч в руке зажат.

Дикий воин-зверь несется в пекло,

Леденящий душу мертвый взгляд.

Ищет смерть, чтоб там, над облаками,

Вновь соединиться, рядом быть.

С девушкой с бездонными глазами.

Без неё нет смысла жить.

Но, наверно, не настало его время,

Имя Смерть теперь он носит сам.

Шепчет голос сверху: – Милый, верь мне.

Я дождусь. Ты не спеши. Все будем там.

Ваалфегор

Ваалфегооор! Гремит из поднебесья.

И грозный демон, сея смерть и страх,

Под звуки страшной и кровавой песни,

Создал реальный мир на наших снах.

Безжизнен взор и ледяные губы,

Рукой холодной душу заберет,

Победе новой заиграют трубы,

Оскалится в улыбке и пойдет.

За новой жертвой, вырывая сердце,

И раздирая тело на куски.

Он может всё, но никуда не деться,

От мертвой поглощающей тоски.

А ведь как все любил и был любимым,

В угаре пьяном проклинал любовь.

И вот он демон, ветром злым гонимый,

По венам ртуть течет – исчезла кровь.

Ваалфегор! Захлопнулась ловушка.

Огромные глаза и бархат губ,

Пред ним простая смертная девчушка,

Она не слышит погребальных труб.

И маленькой ладонью гладит зверя,

Наивная! Ты хочешь приручить,

Того, кто ни во что уже не верит.

Того, кто просто не умеет жить.