Каракули гениального графомана. Лучшее

А мне всего полгода не хватило,

Я где-то под Варшавой воевал.

Тяжелый бой и братская могила.

Меня комбат на небесах встречал.

И вместе с ним потом уже следили,

Как там, внизу, вы по Европе шли.

Приятно, что про нас вы не забыли,

И памятник гранитный возвели.

Ваш строй всё пополнялся ополчением,

А наш – кому чуть-чуть не повезло.

И каждый раз вздыхали с облегчением,

Когда вы выживали всем назло.

И с облаков до хрипоты болели,

Когда вы окружали Кенигсберг.

Стоял февраль и к вам с небес летели,

Привет от нас снежинки- оберег.

А помните тогда, под Будапештом,

Примерно в середине февраля,

Как молния с небес – наш луч надежды,

Что жизни наши отданы не зря.

Апрель – освобожденье Братиславы.

Победы всё отчетливее шаг.

А мы мечтали только лишь о главном —

Увидеть полыхающий Рейхстаг.

Вам Венский вальс звучал парадным маршем.

Последние преграды снесены.

И назовет «Берлин» верховный маршал,

«Сложнейшей операцией войны».

А нам на небе становилось тесно,

Вас становилось меньше день за днём,

Когда совсем уж не хватало места,

Мы вниз спускались проливным дождем.

И вот он – долгожданный День Победы!

Улыбки со слезами на глазах.

Кто к нам с мечом – тот обречен заведомо.

В борьбе за Родину неведом русским страх.

И если вновь заполыхает где-то,

Мелькнет лицо врага сквозь клубы пыли,

Я спрячу пока лестницу на небо,

Чтоб вы там, на земле, еще пожили.

Звездный холод

Меня уже ничем не удивить,

Ничем не испугать и не расстроить.

Нет-нет! Я продолжаю так же жить,

Вот только чувства перестали что-то стоить.

Я много лет лила потоки слез,

Я плакала, оплакивая гордость,

И избавлялась от ненужных грез,

Впуская в душу отношений пошлость.

Теперь мне стало тошно от себя,

Катиться вниз, чтоб вымолить признание.

И жить воспоминанья теребя,

В промозглом одиночестве, в изгнании.

Да да! Меня изгнали из любви,

Закрыли дверь, сказав – «Не беспокоить!»

– Ты не нужна, – руками развели.

Финал банальный для таких историй.

Сначала просто оглушила боль,

Ослепла и оглохла в одночасье.

Раздавлена, убита словно моль.

И крылышки поломаны на части.

И серая бесцветная пыльца,

Туманом ледяным накрыла сердце.

Белей, чем полотно, стал цвет лица,

В висках стучали кованые берцы.