Свободные чтения. Составитель Лев Оборин

– Да, но еще вдали

множатся голоса

выброшенных с земли,

стертых с ее лица.

В камни обращены.

Гонит воздушный ключ

запахи нищеты.

Камень еще горюч.

– Время-то на износ.

Времени-то в обрез.

Что бы ни началось,

некогда ставить крест.

Выбери шаг держать,

голову не клонить,

жаловаться не сметь.

Выбери жизнь, не смерть.

Жизнь, и еще не вся.

Жаловаться нельзя.

«Сажа бела, сколько б ни очерняли…»

Сажа бела, сколько б ни очерняли.

Чей-то червивый голос нудит: «Исчезни!

Если земля, то заодно с червями».

Есть что ему ответить, да много чести.

Эта земля, впитавшая столько молний,

долго на нас глядела, не нагляделась —

не разглядела: что за народ неполный,

вроде живое, а с виду окаменелость.

Так и бывает, свет не проходит в щели;

есть кто живой, доподлинно неизвестно.

И по ступеням вниз на огонь в пещере

тихо идет за нами хранитель места.

То-то родные ветры свистят как сабли,

небо снижается, воздух наполнен слухом,

чтобы певцы и ратники не ослабли,

чтобы ночные стражи не пали духом.

«Двор сверкает антрацитом…»

Двор сверкает антрацитом.

От границы до межи

темный блеск его просыпан.

В землю воткнуты ножи.

Скачут кони из орешин.

На земле блестит слюда.

Мы еще земли нарежем,

раз никем не занята.

Из-под пятницы суббота.

Позади попятный двор.

За полгода два привода.

Кто не спрятался, не вор.

Не один в потешных войнах

изменился на глазах.

Кто ты? Часом не разбойник?

Или родом не казак?

Ножевой бросок небрежный,

нитка тонкая слюны

не такой уже потешной

дожидаются войны.

В темноте таится недруг,

непонятен и жесток,

он стоит ногами в недрах

и рогами на восток.

Или детство видит скверно,

цепко в памяти держа

что-то острое, наверно,

если режет без ножа.