Что не так с котом?

Зашуршала фольгой, сунула в рот кусок шоколада и подумала снова: «Этого просто не может быть! У вымерших сто лет назад птиц не бывает птенцов». Но птенец был, бесспорно существовал, помещался прямо перед ней на столе, в коробке. Сидел, чуть нахохлившись, распушив перышки. Леночка легонько провела по ним пальцем. Перышки были прохладными и гладкими, словно неживыми. А цвет – совершенно неестественный! Как будто кто-то разлил чернила, а птенец в них вымазался, и стал весь синим с переливами: чуть темнее на макушке и между крылышками, а на грудке светлее.

– Hyacinthus minutus, – прошептала Леночка, всё ещё не веря своим глазам. Латинское слово лаской прошло по нёбу, выскользнуло, почти не коснувшись губ, и прошелестело по кабинету, словно кто-то развернул упаковку на подарочной коробке.

– Не выживет, – сделала прогноз Леночка и положила в рот ещё кусок шоколада. Она огляделась, поискала глазами среди привычной обстановки какую-нибудь подсказку. Яркое торопливое апрельское солнце заливало лучами надоевшую уже, до мелочей знакомую обстановку: столы научных сотрудников, компьютеры и стопки книг, ослепительно выбеливало листы бумаги, высвечивало каждую пылинку.

Здесь птичку оставлять было нельзя.

Если о происшествии станет известно, тут такое начнется! Тамара Георгиевна распереживается. Ручки в серебряных колечках на груди сожмет, брови взлетят над очками. Станет мелко-мелко трясти седой головой, и всё спрашивать, как же такое могло случиться. У неё всегда был безукоризненный порядок на экспозиции, а стоило Леночке остаться одной, так такое приключилось.

И начнёт повторять одно и то же по сто раз. А как объяснить то, что произошло? А потом у Тамары Георгиевны ещё не дай Бог подскочит давление. И сердце прихватит. Леночка так и видела, как Серафима Ивановна держит над стаканом с водой темную медицинскую бутылочку, губами беззвучно отсчитывает капли, а сама поглядывает укоризненно на неё, на Леночку. Мол, как же можно было такое учудить, так подвести коллектив, так довести научного руководителя. Ведь знает прекрасно, что у Тамары Георгиевны возраст, и сердце, и давление. И Серафима, окрыленная чужими бедами, станет бегать по кабинету, впускать свежий воздух и уговаривать всех не волноваться. Прямо как заправский ангел-хранитель.

А Вячеслав Павлович! Ну, этот разведёт занудство! Погонит писать объяснительную, оформлять списание, изымать птенца с яйцом из всех каталогов и описей.