Муаровая жизнь

И тут я, ощутив, наверное, голод после прогулки, решил тоже подать свой твердый голос. Дверь отворилась, и на пороге стояла несчастная женщина и смотрела на источник крика на руках Анастасии. Мама сразу поняла, что творилось в душе у Марфы Васильевны. Она с самого начала знакомства с Марфой видела, что этот человек не просто так проклинает весь мир. Она очень хотела ей помочь излечить ее израненную душу и была права, подумав, что комендантша скажет добрые слова.

Мама молча протянула ей меня, закутанного в одеяло.

Чувствовала, что ничего плохого не случится. Ее природная психология подсказала, что именно это в данную минуту необходимо Марфе. Та, как завороженная, не сводя с меня глаз, протянула дрожащие руки. И я оказался на руках человека, из-за которого мог погибнуть. Настя отдала малыша и спросила негромко:

– Вы мне с ним поможете? Пожалуйста.

И что-то зажглось в глазах у Марфы, она ожила, подобно сломанной шкатулке в руках мастера. Весь механизм заработал. Сначала, конечно, его необходимо было очистить от ржавчины, но сердце застучало в радостном ритме, затрепетало от счастья.

С того дня Цербера больше и не видели. Удивлялись только все студентки переменам с Марфой. Прикрикивать и гонять жительниц она меньше не стала. Порядок есть порядок, но няньки для меня лучше не было, пока мама жила там.

– А она и не старая совсем, оказывается, – говорили друг другу студентки.

Первым делом Марфа навела порядок в своей комнатке, а в зеркало как посмотрела на себя, опешила поначалу.

Настя, видя, что броня непонимания пробита, тут же во всю свою силу помогала Марфе снова к жизни вернуться.

У мамы в это время у самой не все было гладко в личной жизни. Своим видом она этого никому не показывала, но от соседок, которые уже больше года с тобой прожили, такое не утаишь.

Примерно через неделю после возвращения передали ей письмо от Терентия. Настя и забыла, что не сообщила мужу о рождении сына. Письмо на скорую руку открыла, прочла, и ее глаза наполнились грустью. Марфа как раз рядом стояла со мной на руках, и сразу поняла, что новости в письме нерадостные.

Начала отвлекать маму расспросами, пытаясь увести ее грустные мысли подальше. Терентий просил развод, точнее, требовал освободить его от бремени. Все слова в письме были хлесткими и подобраны так, что должны были задеть ее до глубины души. Должны были, но не задели. Та глубина уже была достигнута им тем единственным словом: «Избавься!» – и более никакие другие слова так не ранили.