Избранное

Среди развалин сквозь тлен и прах

пробьются острые пики трав,

и встанет город на трёх холмах —

прекрасен, строен и величав.

Скорей рассейся, ночная мгла,

чтоб мир услышал (он так озяб),

как дружно грянут колокола —

ликуя, плача, ещё грозя.

Бессмертна храбрость. Бессильна смерть,

когда, не зная других забот,

победно льется густая медь

потоком шалым весенних вод.

* * *

Огней и бликов чехарда, стоянка – пять минут.

Но есть такие поезда, которые не ждут.

Они идут все дни в году, их график напряжён.

Чуть зазевался – на ходу уже не сесть в вагон.

Большой привет! Гремит состав, и остаёшься ты,

ещё совсем не осознав своей большой беды.

Беда! Пусть дни забот полны, ты проигрался в дым:

в тебе засел синдром вины перед собой самим.

Но эту жизнь ты выбрал сам, себе назначив суд.

Как будто жил ты по часам,

что вечно отстают.

* * *

— Останься!

Но поезд трогает, перроны бегут назад.

Не надо смотреть так строго: тебя выдают глаза.

Читаю я в них: «Ну что же уставился, как баран?

Еще не поздно, Сережа, в вагоне сорвать стоп-кран.

Ещё твой путь неопознан, он пройден всего на треть.

Ещё ничего не поздно — даже и умереть…».

А я, на подножке стоя, от смерти не жду вестей,

раздавленный пустотою бессмысленных скоростей.

* * *

В этом городе старом не сыщешь ты отчего дома —

там приём стеклотары, тебе не окажут приёма.

Всё здесь напрочь забыто, раздолье лишь ветру да веткам.

И крест-накрест забито окошко с наличником ветхим.

Не шумят домочадцы – лишь вкрадчивость осени лисья.

И на крышу садятся, как письма из прошлого, листья.

Но печали не нужно. Ты знаешь: не сбыться надежде,

в этом городе южном все будет иначе, чем прежде.

Ветер бронзой и медью посыплет по строгим аллеям.

В этот город мы едем,

чтоб стало понятно: взрослеем…

* * *

– Как имя твое, скажи мне?

– Но тут ни при чём слова —

тут голос задиры-грома,

апрельская синева,

капель, что дырявит вёдра,

оживший от спячки дом

и радостная собака,

виляющая хвостом.

И ночь. И вздыхают клёны,

друг друга нежно обвив…

Наречье лесов и ветра,

горячий язык любви.

* * *

Цвет измены жёлтый. Мальвы у порога.

Ты меня не встретишь? Не суди так строго.

Жил я, как придется, не имея дома, —

от аэродрома до аэродрома.