Досрочник

Более того, в полдень, перед обеденным перерывом Бурматкина вызвали в отдел кадров, и бритоголовый Геннадий Иванович Матехин, который еще вчера вселял ему надежды на повышение, угрюмо прошамкал неудачно вставленными зубами в ведомственной поликлинике за казенный счет. – А вам, Бурматкин, сколько лет-то. То-то, засиделись на госслужбе, пора и отдыхать, – и вручил ему уведомление об увольнение на досрочную пенсию. – Будете рыбку ловить, в скверики внуков нянчить, – шепелявил Матехин, которому самому уже давно было за 70.

Внуков у Бурматкина не было, так как не было детей. Из-за чего, еще лет двадцать назад от него ушла его супруга. Он жил один в своей однокомнатной квартирке. Рыбалку тоже не любил, и весь свой смысл видел в госслужбе от зари до зари. И потому от шока даже слова три дня не мог вымолвить, а когда вымолвил, то уже вышел приказ, а на его должность прислали одну из смазливеньких девушек из приемной мэра. Ту самую, которой он дарил коробку конфет «Пьяная вишня».

Вмиг Бурматкин оказался не нужным госслужбе. И потому чувствовал себя так, словно его досрочно и заживо похоронили на пенсии с четвертью от своего былого оклада. С таким окладом только бы с голоду не околеть.

Просыпается он утром, и никаких надежд голове. Телефон молчит, никто им не интересуется, и он, вроде, бы, уже совсем не нужен в этой жизни. Без него троллейбусы ходят и отходы утилизируют.

Ходит он, как призрак, по ведомственной поликлинике и анализы сдает по три раза на дню.

В мэрию его не пускают, он теперь посторонний. Бывшие коллеги мимо проходят не замечают.

– Куда же деваться, думает, если каждый день, как телесериалы в телевизоре, похожи один на другой. Ни понедельников, ни праздников, сплошное времяпровождение в пространстве. Утром – сосиски с горошком на завтрак. В полдень – суп перченный в столовой для ветеранов госслужбы. А на ужин – чай с пирожком в булочной-кондитерской, напротив дома.

Дачи у него не было, и он не любил эти земельно-огородные работы. Пробовал искать работу по объявлениям, где продавцы и курьеры требовались, но не старше двадцати лет. Даже там он оказался не нужен.

– Так, зачем вообще просыпаться, думает, если никому я не нужен, и все, то же самое завтра повторится, без всяких надежд на лучшее.

А тут, еще зубы стали сыпаться, и ногу сводить при ходьбе.