Одному как согреться?

– Ну что, жена, мужа встре… – орёт он, уверенный в своей безнаказанности. И умолкает, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на фигуре крепкого рыжего парня, непонятно откуда взявшегося в его законной квартире.

– Давай, друг, с вещами на выход, – в голосе Коляни звучат незнакомые доселе командные нотки, и она думает, что судьба что-то напутала, раздавая им должности.

Мужчины с громким топотом и пререканиями сбегают по лестнице, всполошив весь подъезд. Вера, мучаясь стыдом и страхом, мечется от одного окна к другому.

Боже мой, зачем я позвонила, пусть бы было как было, малодушничает она, пытаясь понять, что происходит внизу у подъезда. Но ничего не может разглядеть. Наконец в шелухе матерных слов различает ставший вдруг хриплым голос мужа:

– Это моя жена. Я её люблю.

– Была… твоя… станет моя… потому что… потому… это я её люблю, – доносится, чередуясь со звуками ударов, голос Коляни.

И ещё несколько внушительных шлепков.

– Хорош, – просительно произносит кто-то из них.

Грохнула подъездная дверь. Шаги по лестнице. Вера замерла в ожидании худшего. Но в квартиру входит живой, невредимый и улыбающийся Коляня:

– Собирайтесь. Вам нельзя сегодня здесь оставаться. От этого урода можно чего угодно ожидать.

Когда Вера просыпается на потёртом дерматиновом диване в диспетчерской, заботливо укрытая Коляниным ватником, он сидит рядом на стуле и смотрит на неё.

– Доброе утро, сеньора. Как вам на новом месте? Приснился жених невесте? То есть я?

– Я могу пойти домой, как вы думаете? Мне надо переодеться, – смущаясь, отвечает она вопросом на вопрос.

– Не думаю, а знаю. Можете. Но прежде мы с вами заедем к нашему вчерашнему гостю с ответным визитом и повторим урок. Меня в детдоме учили, что повторение тире мать учения.

– Только без меня и без драк.

– Как прикажете.

Как показало время, урок экс-муж запомнил твёрдо.

– Вера Владимировна, пошлите кого-нибудь с дежурными на 26-ую подстанцию.

– Я сама поеду, Александр Исаакович, все заняты.

– Хорошо. Так даже надёжней. Оденьтесь только теплее, очень морозит, – свою некомпетентность главный инженер компенсирует проявлением трогательной заботы.

Она усаживается так, чтобы видеть водителя. Ей нравится смотреть на его прямой профиль, тонкие губы, на сильные кисти рук, небрежно держащие руль.