Одному как согреться?

Татьяна приняла их с царственной снисходительностью, не выразив ни грамма недовольства по поводу обилия пустых бутылок из-под спиртного и следов помады на фужерах.

Иван попытался ретироваться к себе на Петроградскую, где в потемневших от пыли углах родительской квартиры серебром переливались паучьи кружева, где его уже много-много лет никто не ждал и куда ему ой как не хотелось ехать.

Татьяна предложила остаться на обед. И он благодарно погрузился в непривычный домашний уют с царящей в нём Женщиной.

С её появлением квартира мгновенно изменила цвет, запах и звучание.

Через широко распахнутые окна добровольно уплыли тучи сигаретного дыма, запахло пирогами, котлетами, жареной картошкой и огурцами, а колокольчатый её голос хоть и поругивал мужчин, но очень хотелось, чтобы он не умолкал: «Мальчики, ну что же вы себя не жалеете? Вы только задумайтесь, вас и так из группы осталась треть, вон и Колька на прошлой неделе умер, цирроз печени, заметьте. И тебе, Ванечка, может, хватит уже по свету мотаться, всех африканцев не вылечишь. С таким талантом и опытом тебя любая питерская клиника с руками и с ногами оторвёт. А хочешь, давай к нам в академию. И женись. Сколько можно бобылём мыкаться. А хочешь, мы тебя с хорошей женщиной познакомим? А, Ванечка?..»

Повезло Андрюхе с женой, что и говорить. А какие жеребцы перед ней, молодой красивой лаборанткой, землю копытом рыли, не чета рыжему субтильному курсанту-второкурснику Андрюхе. Вот и пойми этих женщин.

Иван с трудом приподнял тяжёлые веки и огляделся, ему показалось, что последнюю фразу он произнёс вслух.

Судя по отсутствию реакции окружающих, действительно показалось.

Он потянулся в сторону чашки с недопитым кофе. Но она исчезла, а на освободившемся месте, прижавшись друг к другу пластмассовыми боками, в нижней части целомудренно укрытые уголком белой салфетки, лежали нож и вилка. Как муж с женою на брачном ложе под белой простынёй. Ничего себе ассоциации. Надо же, как разобрало.

– Ой, не знаю.

Это всё слишком мудрёно.

Иван внимательней посмотрел в сторону женщин. Цветочный голос принадлежал блондинке. Так и должно быть. Стало быть, гречишный, грудной, горячий – той с гречишного цвета коротко стриженным под мальчика затылком. Вот и славно. Сошлось. Возникло ощущение начала восстановления мирового порядка.

Чётко очерченные припухлые губы блондинки снова энергично задвигались, и головная боль самым чудесным образом вновь начала стихать.