Очерки графомана

Этот вопль порежет мне слух, он не был по мечте.

Я всегда задыхался внутри, но шагнув наружу,

Постепенно додумал, что тоже теперь нигде.

Боимся остыть

Где-то тихая пристань, куда не доплыть,

И меня вновь кидает от шторма к шторму.

По рукам вяжет с берегом скальная нить,

И, прикрыв глаза, разобьюсь о волны.

Льет из рации шелест пустого эфира,

Ты всю жизнь его потреблял запоем.

И внутри вязкой пленкой его глицерина

Оседает в легких тоска прибоя.

Полумесяц луны протыкает звезды,

И приносит их в жертву, как просто символ.

Миллиардам шрамам на небе роздан

Свет холодный, но их так и не воскресили.

Мы точим клыки, чтобы были острее.

Лишь бы видеть глазами, куда дальше плыть,

Так жадно впиваясь в небесную шею.

Потому что мы тоже боимся остыть.

Черной тушью

Сингулярность сжимает виски снова в разных понятиях,

И зрачки расширяются, так что мне близко не видно.

Ты сказала, сам черт бы со мной говорил – унесите распятие.

Это так не работает, ведь мы не в дешевых фильмах.

Между городом грез и между пустых развалин

Воздух душный настолько, что даже имеет привкус.

Мы навечно остались в рассказах, что не рассказали.

И наверно мы с этой же вечностью как-нибудь свыклись.

Девчонка подводит глаза самой черной тушью.

Таким же оттенком замажет мешки под глазами.

Она держит мне руку, и мы оба теряем душу,

Которую столько же раз в этой жизни искали.

На ромашковом поле закат обагрит все кровью.

За его пеленой потерялся тот самый день.

День, в который когда-то уйду, все забрав с собою,

Ничего не поняв в осуждениях этих людей.

Мы назвали безумством, что можно друг другу верить.

И отбросили страх, заливая друг друга бензином.

Мои кости сломались – я бился с разгона об двери,

Для того чтобы верить, что можно не только сгинуть.

И девчонка подводит глаза самой черной тушью.

И таким же оттенком замажет мешки под глазами.

Были ли мы здесь живыми, хотя бы снаружи?

Или не были, но никому не сказали.

В неизбежности

Сознание тонет в картинах, которых и не было.

Закрываю глаза, провожу нежно бритвой под веками.

Диагноз поставит нам жизнь, и мы станем калеками,

Пригвождёнными насмерть всеми оттенками блеклого.

Я гулял бы с тобою по крышам меж парапетами,

Но остался прибит в непонятном незримом уродстве.