Герои моего времени

Денис звонил ей каждый вечер, но постоянно попадал на Танину маму, а та сообщала, что дочери либо нет дома – сегодня допоздна на работе, либо она неважно себя чувствует и не может подойти к телефону, либо уже спит – устала за день. Перезвонить? Да, хорошо, скажет, чтобы перезвонила. Он ждал. Ждал за письменным столом, готовясь к завтрашним урокам, ждал, пытаясь уснуть, ждал даже во сне. Но Таня не перезванивала. После второй недели такого ожидания, он сам перестал звонить ей. Всё кончено! Хотя… Что кончено, если по сути ничего и не начиналось? Просто ходили в кино.

Да! Два малознакомых человека помогали друг другу убить свободное время. Ничего серьезного!. Так он внушал себе, когда кошки на душе начинали скрести сильнее прежнего.

– Денис, – негромко позвала Станислава Матвеевна, заглянув в класс посреди урока, – тебя к телефону.

В учительской, услышав в трубке Танин голос, он вздрогнул и почувствовал слабость в ногах.

– Встретишь меня после работы? – спросила она после приветствия.

Он промолчал, не понимая, что должен ответить.

– Денис?

– Да?

– Снег идёт.

Он инстинктивно обернулся к окну и увидел порхающие за стеклом снежинки.

– Первый снег, – сказал тихо.

– Динь, давай погуляем вечером? Я соскучилась…

К вечеру выпавший снег растаял. Воздух стал влажен, такое ощущение, что ещё чуть-чуть и в нём можно будет плавать, как в воде. Под ногами хлюпает. Уличную темноту разжижают редкие слабо тлеющие фонари. Они идут по узенькому тротуару, мимо них по усеянной выбоинами дороге изредка проползает какой-нибудь автомобиль.

Молчат. Он просто не знает, о чем сейчас говорить; почему молчит она – да откуда ему известно? Мало ли что у неё на уме? Может, сейчас сообщит, что больше не хочет его видеть, чтобы больше не звонил, не приходил и не беспокоил? Но он ведь и так не звонил и не приходил. Сама позвала. А может… Да мало ли что она может выдумать?! Чужая душа – потёмки. Особенно женская.

– Динь, ты обиделся? – спрашивает она, беря его под руку.

– На что?

– На меня… Что я… – она умолкает. У очередного фонаря, наконец, говорит: – Ну, что тогда убежала, пропала, не звонила, ну, и вообще… Обиделся?

Обиделся ли он? Да если бы она знала, как он обиделся. Но не на неё, на себя. Как он злился на себя, укорял в том, что полез к ней с поцелуем. Но не может же он так ей и сказать: места себе не находил, считал себя последним дураком. Смешно…

– Нет, – отвечает он.