Герои моего времени

В отблесках электрического света медленно кружат снежинки. Они крупные, разнообразной формы. Ударяются в стекло, сползают по нему на подоконник, задерживаются там, собираясь в миниатюрный сугроб. Изредка какая-нибудь проскальзывает в приоткрытую форточку, подвиснув в воздухе, замирает на мгновение и, вздрогнув, исчезает. Неразборчиво бубнит радио. Отец курит редкими затяжками, стряхивая пепел в ручной работы деревянную пепельницу: косматый домовой с лукошком в руках. Денис читает журнал, частенько бросая взгляды на настенные часы.

На плите над зажженной конфоркой кастрюля с борщом. Вот-вот с работы придёт мама, полчаса уже как должна прийти. Будут ужинать.

Наконец щелкнул замок, скрипнула дверь, брякнули ключи, занимая своё место на гвоздике у трельяжа. Услышав это, Денис спешит расставить тарелки. Мама вошла в кухню раскрасневшаяся с мороза. Ставит у мойки пузатый пакет.

– Ждёте? – спрашивает, окинув их взглядом.

– Угу, – отвечает Денис, наполняя тарелку борщом. – Мой руки.

– Спешишь куда? – она заметила его суетливость.

– Угу.

– К Татьянке небось?

– Угу.

– Ну, привет передавай. Что ж она не заходит, а? Стесняется что ли? Так скажи, приглашаю. Пирог испеку, посидим, чайку попьём. А то уж сколько времени гуляете, уж на работе бабы говорят, мол, видели твоего-то с дамой. Идут, мол, довольные, под ручку. А я-то с ней и не виделась до сих пор. Будто чужие.

– Ладно, – отвечает Денис.

– Ну, смотри, а то сама к ней в аптеку пойду! – произносит мама, легонько потрепав его по загривку.

 – Жених. А, отец? Жених ведь. Того и гляди в ЗАГС, а?

– Ладно тебе, мать, – говорит отец, покачав головой. – Чего к парню лезешь? В ЗАГС, не в ЗАГС – сами разберутся, не маленькие уже. Так ведь, сын?

– Разберёмся.

– Ну, вот и я о том. Садись-ка, мать, ужинать!

– Сажусь, сажусь. А она девка-то знатная. Симпатичная и умница, а?

– Мать!

– Ну, всё, всё, отец. Молчу.

Долго молчать у неё не получилось, проглотив три ложки борща, говорит:

– Зою видела сегодня.

– Какую Зою? – уточняет отец.

– Ну, как какую? Надину сестру двоюродную.

– А… Ну и?

– Пашку-то, Надиного сынка, осудили на днях. Три года колонии.

Отец вздрогнул, отложил ложку. Сглотнул тяжело.

– За овцу?!

– За неё.

– Вот ведь… Угораздило…

– Так пить и дурью маяться не надо было!

– Ну да… Но всё же…

– Всё же – то же… – недовольно цедит мать. – Догулялся балбес. Олух олухом – натурально. И на суде, Зоя сказала, всё хохмил.