Ненаглядные пособия (сборник)

Стих от вора-заговора, от икотки-заиканья,

от охотки на варенье, на солёное, на зелье

в бутыле с ребёнка ростом, на домашнее зверьё.

Бегство внутрь и тихо-тихо, пенье-зренье, створ-затвор.

Незаметно продолжаясь, можно долго продержаться,

можно с буквой еръ и ять безмятежно постоять

просто рядом, как любовь, чтобы жизнь не замечать.

Стихнет звук, мяукнет время, звяк цепи пустопорожний

об колодезно ведро, то ли это просто ложка

об стаканное стекло, то ль зубок молочный снежный,

жизнь с конца живёшь сначала.

Стих стишку стишонок шьёт.

    Октябрь 2012

«Октябрь. Уж золотые гуси висят на ветках…»

Октябрь. Уж золотые гуси висят на ветках,

чешуйки рыбок краснопёрых и листья рябушек-пеструшек.

Тепло, как в физике, и теплота-величина не ждёт весны.

Я поддаюсь чему-то слабо, сожмурю глаз и в объективе

увижу вспышку солнцевода и заводных его игрушек.

Мы неодеты-голоноги, и за углом углы углами

врезаются стеклом друг в друга и в марафон перебеганий

через дорогу ног прохожих.

бобины, кадры старой плёнки, мельк новостных телесобытий

и фестивали трудодней. Случайные пересеканья

и цирковые выкрутасы рекламы в Сети.

Детство Люверс

моё-твоё и модернизма не отличается ничем,

его всё те же составные, пальто навырост, платье в гости,

перебиранье нотной гречки. Её рассыпчатый продел

течёт за ворот, вот и манна, бросают соль на тротуар.

На башне с флагом полинялым железных вывесок пустыня

толкает буквы сапогом, и мокрые скамьи Тавриги,

прости, что вспомнилось.

Буддийская святыня печки, и кафель, вафельный алтарь,

сияет створками латуни начищенной. И скоро

мы её разрушим, разрушим сами, мне шестнадцать,

не знаю, как сопротивляться, чтобы потом не сожалеть.

В подъезде нас встречает цифра, царапки мозаичной даты,

год тыща девятьсот четвёртый, год ноль четыре,

раз-два-пять, потом вы знаете, что будет,

почти что ничего не будет хорошего, но выйдет зайчик.

Конференция

Сижу в старом зале в углу, пришла слушать

круглый стол под названием «Биология души».

Участники-знаменитости: нейрохирург, психоаналитик,

писатель-биолог, женщина-священник и единственная

среди них афроамериканка доктор теологических наук.

В зале разные люди, интеллектуальный Нью-Йорк,

кто есть кто – непонятно, или смотря с какого угла смотреть.